Французы, понесшие громадные потери, теперь занимали возвышенность до самой долины. Даже три недели спустя здесь лежали горы тел. Наполеон, предпочитая дождаться Нея и Даву, не собирался тем вечером штурмовать Прейсиш-Эйлау, но его вынудили к этому случайности и недоразумения, обозначаемые емким выражением «туман войны». Приведенное Сультом объяснение произошедшего, вероятно, лучшее: часть кавалерийского резерва устремилась вслед за русскими в Прейсиш-Эйлау, а за кавалерией последовал его 24-й линейный полк, и начался общий бой за церковь и кладбище, закономерно требовавший все больше людей. Какова бы ни была причина, сражение, в ходе которого 115 000 человек оспаривали территорию всего в 13 квадратных километров, растянулось на два дня.
Церковь с кладбищем штурмовала дивизия Сент-Илера. Во время этой атаки Барклай де Толли, один из лучших русских полководцев, был тяжело ранен картечью и на пятнадцать месяцев выбыл из строя. Багратион хотел оставить Прейсиш-Эйлау, но Беннигсен приказал любой ценой отбить город, и Багратион повел три колонны на французскую пехоту и стрелявшую картечью артиллерию. К 18 часам русские вернули себе почти весь Прейсиш-Эйлау, за исключением церкви и кладбища. Потом Беннигсен передумал и в 18:30 приказал войскам выйти из города и занять небольшую возвышенность (современные авторы именуют ее «высотой») к востоку. Город снова заняли французы.
С наступлением ночи дивизия Леграна встала сразу за Прейсиш-Эйлау. Пехотинцы Сент-Илера расположились у Ротенена, под открытым небом, кавалеристы Мийо – в Цезене. Груши стоял за Прейсиш-Эйлау, Ожеро – между Шторхеннестом и озером Тенкниттен, во второй линии, а гвардия разбила бивуак на возвышенности, где начал битву Багратион. Выпал снег, и солдаты обеих армий сгрудились у костров. Поскольку фуры с продовольствием были не в состоянии угнаться за армией во время марш-бросков, многие уже три дня не получали хлеба, некоторые ели мясо погибших в бою лошадей. Один солдат пожаловался гвардейскому капитану Блазу, что ему нечего курить, кроме сена{1669}. По словам Марбо, армия «много дней не ела ничего, кроме картофеля и растопленного снега»{1670}.
За час до темноты Наполеон посетил Прейсиш-Эйлау. «Улицы были завалены трупами, – вспоминал капитан Франсуа-Фредерик Бийон. – Что за ужасное зрелище! Слезы стояли в глазах императора; никто не допустил бы присутствия такого чувства у великого воина, но я сам видел это, эти слезы… Император много старался не позволить своей лошади идти по человеческим останкам. Ему не удавалось… и тогда я видел его плачущим»{1671}. Той морозной ночью (после полуночи пошел снег) Наполеон спал, не снимая сапог, на стуле на разграбленной почтовой станции близ Цигельхофа.
В 8 часов в воскресенье 8 февраля русские открыли бешеный артиллерийский огонь по Прейсиш-Эйлау. Огромное количество пушек компенсировало неточность стрельбы. Ответный огонь французских пушек причинил большой урон порядкам стоявших в снегу русских. Учитывая пронизывающий ветер и возобновляющийся снегопад, в тот день основным фактором явилась видимость, иногда падавшая всего до 9 метров, так что стоявшие на возвышенности русские подчас не могли разглядеть Прейсиш-Эйлау, а командующие очень часто не видели собственных войск.
