Кроме того, Наполеон, которому до сих пор противостояли Россия и Пруссия, успел укомплектовать баварскую дивизию (10 000 солдат), набрать 6000 поляков, получить подкрепления из Франции, Италии и Голландии, а также поставить под ружье (более чем на год раньше срока) призывников 1808 года. Прейсиш-Эйлау нанес удар по мифу о его непобедимости, и, чтобы австрийцы сохранили нейтралитет, от этого пятна необходимо было избавиться – особенно когда в конце февраля Фридрих-Вильгельм III отверг гораздо менее жесткие условия мира, чем Дюрок после Йены предложил маркизу ди Луккезини, прусскому послу в Париже.
Вести наступление весной не представлялось возможным до тех пор, пока держался богатый, хорошо укрепленный порт Данциг (совр. Гданьск): русские при поддержке английского флота смогли бы ударить Наполеону в тыл. После того как в Штеттине 20 января 1807 года двадцать пять прусских солдат, переодетых крестьянами, похитили Виктора, осаду Данцига поручили 52-летнему маршалу Лефевру. Когда он 24 мая взял город и обезопасил левый фланг французов, Наполеон послал ему коробку шоколада. Разочарованный маршал открыл ее – и нашел 300 000 франков ассигнациями. Год спустя гордый республиканец Лефевр, помощник Наполеона 18 брюмера, получил титул герцога Данцигского.
Наполеон, восстанавливая армию и готовясь к войне, не упускал из виду ни единой мелочи в своей империи. В день, когда Наполеон получил известие о занятии Данцига и распорядился, чтобы Кларк устроил в Париже салют и благодарственные молебны, он попросил Ласепеда, великого канцлера ордена Почетного легиона, «написать капралу Бернода из 13-го линейного полка и запретить ему пить сверх того, что полезно. Награда вручена ему за храбрость, и нежелательно, чтобы он был лишен ее только потому, что любит выпить вина. Скажите ему, чтобы не попадал в положение, способное бросить тень на носимую им награду»{1689}. Даже в апреле 1807 года – возможно, это самый спокойный месяц его правления – Наполеон написал 443 письма. Квартируя в замке Финкенштейн (около польского города Эльблонг) с множеством каминов («Ночью я часто встаю и люблю смотреть на открытый огонь»), он ввязался в ссору Бутрона, главного машиниста сцены Парижской оперы, с его заместителем Громером: речь шла о том, кто повинен в падении мадемуазель Обри с механического облака, в результате которого певица сломала руку. «Я всегда на стороне слабейшего», – сообщил Фуше Наполеон, принявший сторону Громера{1690}.
26 апреля Россия и Пруссия Бартенштейнской конвенцией подтвердили, что они продолжают воевать с французами (в составе уже Четвертой коалиции), и предложили Англии, Швеции, Австрии и Дании присоединиться к ним. Англия и Швеция ответили согласием. Англия присоединилась к коалиции в июне и в виде вклада в общее дело прислала деньги, продолжая удушать французскую морскую торговлю. Швеция, так и не заключившая с Наполеоном мир после распада у Аустерлица Третьей коалиции, отправила небольшой экспедиционный корпус. Наполеон никогда не простил этого Густаву IV Адольфу – «умалишенному, достойному править [парижской психиатрической больницей] Петит-Мезон, а не прекрасной скандинавской страной»{1691}.
К концу мая Наполеон был готов. Теперь Данциг находился в его руках, заболевшие отправлены в тыл, а припасов приготовлено на восемь месяцев. Наполеон имел в распоряжении 123 000 пехотинцев, 30 000 кавалеристов и 5000 артиллеристов. Он назначил крупное наступление на 10 июня, но, как и в январе, Беннигсен опередил его, 5 июня напав у Гуттштадта на корпус Нея. «Я очень рад тому, что неприятель не пожелал ждать, когда мы придем к нему сами», – съязвил Наполеон на следующий день, отправляясь из Финкенштейна в открытом из-за очень жаркой погоды экипаже{1692}. В тот день он привел все корпуса в движение, стремясь, как всегда, к генеральному сражению, которое решило бы судьбу кампании. Даву, уже выдвинувший две дивизии из Алленштейна [совр. Ольштын в Польше] для угрозы левому флангу русских, позволил им перехватить гонца с фальшивым донесением, будто он с 40 000 солдат (в действительности весь его корпус насчитывал 28 891 человека) готовится ударить врагу в тыл. На следующий день Беннигсен отдал приказ об отступлении. Тем временем Сульт форсировал реку Пассарге и потеснил правый фланг русских.
