В 9:30 утра Наполеон отдал приказ Сульту выдвинуться на оконечность левого крыла, северо-западнее от Прейсиш-Эйлау. Корпус Даву приближался к городу с другого направления, и император желал отвлечь внимание Беннигсена. К 10 часам, однако, русские загнали Сульта в Прейсиш-Эйлау. «Триста пушек с обеих сторон, извергавшие град картечи, производили вблизи ужасное опустошение», – вспоминал Лежен. Корпус Даву, явившийся на правый фланг Наполеона, был остановлен: кавалеристы Остермана-Толстого отчаянными атаками сдержали авангард под командованием Фриана. Левый фланг (Сульта) был ослаблен, а Даву катастрофически медленно производил развертывание, поэтому Наполеону требовался сильный отвлекающий удар на правом фланге. Он поручил Ожеро с 9000 солдат атаковать левый фланг русских и попытаться соединиться с Даву. Ожеро накануне битвы сильно заболел и так мерз, что обмотал голову шарфом и сверху водрузил свою маршальскую шляпу. Адъютанту пришлось поддерживать его в седле. В метели он потерял нужное направление и вышел прямо на стрелявшую картечью русскую батарею, о положении которой можно было судить только по вспышкам выстрелов. (Следуя по пути Ожеро к Прейсиш-Эйлау, отмеченном многочисленными складками местности, отлично понимаешь, как полки потерялись в бурю.) За пятнадцать минут погибли и были ранены 5000 солдат и офицеров. Ранение получил и сам Ожеро{1672}. Дивизия Сент-Илера, не оставлявшая попыток помочь Даву, также была отброшена. К 11:15 положение стало очень серьезным. Наполеон следил за сражением с церкви в Прейсиш-Эйлау, хотя она и служила русской артиллерии мишенью. Его левый фланг был фактически разбит, правый сильно потрепан, при этом подход подкреплений откладывался. Сам Наполеон оказался в опасности, когда русская пехотная колонна, сумевшая войти в Прейсиш-Эйлау, приблизилась к церкви, прежде чем была остановлена и разгромлена.
В 11:30, когда стало понятно, что Ожеро постигла неудача, Наполеон предпринял один из самых дерзких шагов в своей военной карьере. Едва метель стихла, он бросил резерв Мюрата почти целиком в крупнейшую в истории Наполеоновских войн кавалерийскую атаку. Указав на русских кавалеристов, преследующих разбитый корпус Ожеро, он сказал Мюрату: «Вы собираетесь позволить им разорвать нас?» – или: «Берите всю наличную кавалерию и разбейте эту колонну» (или то и другое){1673}. Мюрат с хлыстом в руке, одетый в зеленый польский жупан и зеленый бархатный берет, увлек за собой 7300 драгун, 1900 кирасир и 1500 гвардейских кавалеристов. «Выше голову, бога ради! – крикнул полковник Луи Лепик, командующий гвардейскими конными гренадерами. – Это ведь пули, а не дерьмо!» Кавалерия русских была отброшена на собственную пехоту, а артиллерийская прислуга полегла у орудий. Французы снова заняли Серпаллен. Мюрат остановился, лишь достигнув деревни Анклаппен. (Лепик во время русской контратаки отказался сдаться в плен и позднее был награжден Наполеоном за храбрость. Полученные деньги – 50 000 франков – он разделил со своими солдатами.)
Атака Мюрата сорвала наступление русских в центре позиции и вернула инициативу французам. (Это дорого обошлось: потери достигли 2000 человек. Раненный картечью д’Опуль несколько дней спустя умер.) Тем временем Ней ужасающе медленно, в метель и по разбитым дорогам, шел к месту сражения. К 15:30 Даву сумел зайти в тыл Беннигсену и почти достиг Анклаппена. Наполеон уже готовился захлопнуть ловушку, окружив русскую армию, когда неожиданно подошедший Лесток повел атаку на дивизию Фриана. Он всего за полчаса до наступления темноты выбил французов из Анклаппена и тем самым спас левый фланг Беннигсена. В 19 часов подошел наконец Ней – слишком поздно для того, чтобы нанести сокрушительный удар, на который рассчитывал Наполеон. С наступлением темноты бой угас, обе армии были совершенно измождены. В полночь Беннигсен, оставшийся почти без боеприпасов и узнавший о приближении Нея, приказал отступить. Поле боя осталось за французами.
