19 июня, когда русские ушли за Неман и сожгли мост в последнем на пути прусском городе Тильзите (совр. Советск), Александр отправил князя Дмитрия Лобанова-Ростовского просить перемирия. В 14 часов в Тильзит приехал Наполеон. Пруссакам, не способным продолжать войну без русской поддержки, теперь просто пришлось идти в кильватере царской дипломатии. После двух дней переговоров было заключено месячное перемирие, а вечером третьего дня Наполеон пригласил Лобанова-Ростовского к обеду, пил за здоровье царя и говорил о том, что Висла есть естественная граница двух империй, тем самым намекая, что в случае достижения мира он не станет претендовать на собственно российскую территорию. После этого стремительно была достигнута договоренность о встрече французского и русского императоров. Нейтральную территорию для переговоров обеспечил генерал Жан-Амбруаз Бастон де Ларибуазьер, командовавший гвардейской артиллерией: он построил павильон на плоту посередине Немана, у Тильзита, где прошла линия прекращения огня{1703}. «Мало какое зрелище представляет больший интерес, – рассказывал Наполеон в 85-м бюллетене. – На обоих берегах появились большие толпы солдат, желавших увидеть встречу»{1704}. Ее целью, повторял Наполеон, было не более и менее как «дать покой нынешнему поколению». После восьми месяцев похода ему хотелось заключить мир, возвратиться в Париж и продолжать руководить глубокими преобразованиями всех сторон жизни французов.
Встреча императоров 25 июня 1807 года, в четверг, замечательна далеко не только избранным для нее необычным местом. Это одна из величайших в истории встреч на высшем уровне. Хотя на вершине власти истинная дружба невозможна, Наполеон сделал все, чтобы расположить к себе 29-летнего российского самодержца и завязать теплые личные и продуктивные рабочие отношения. Мирные договоры – подписанный 7 июля с Россией и два дня спустя с Пруссией – фактически разделили Европу на две сферы влияния, французского и русского.
Наполеон первым причалил к плоту, и, когда туда взошел Александр в темно-зеленом мундире гвардейского Преображенского полка, они обнялись. Первой произнесенной царем фразой была: «Я буду вашим помощником во всем, что вы делаете против Англии»{1705}. (Менее торжественный вариант: «Я ненавижу англичан так же, как и вы».) Александр не выказывал столь же сильную неприязнь к английскому золоту, которое он годами охотно принимал, но, что именно ни было бы произнесено, Наполеон немедленно признал, что два правителя могут заключить соглашение по широкому кругу вопросов (позднее он объяснил: «Эти слова изменили все»){1706}. Они удалились в роскошный шатер и два часа беседовали наедине. «Я только что встретился с императором Александром, – писал Наполеон Жозефине. – Я очень им доволен. Это молодой, чрезвычайно добрый и красивый император. Он гораздо умнее, чем думают»{1707}.
Над входом в павильон (Наполеон счел его «красивым») помещались российский и французский орлы, а на фронтонах были нарисованы (зеленой краской) огромные буквы N (Наполеон) и А (Александр), но вензель Фридриха-Вильгельма III – FW – отсутствовал. Король Пруссии находился в Тильзите, но ему дали понять его подчиненное положение. В первый день переговоров Фридриха-Вильгельма III даже не пригласили на плот, и ему пришлось дожидаться, сидя на берегу в русской шинели, пока два государя, не испытывавших к Пруссии безотчетной любви, решали судьбу его государства{1708}. Прусского короля пригласили на плот 26 июня, на второй день переговоров, чтобы Александр представил его Наполеону, и Фридриху-Вильгельму стало ясно, что грядущий франко-русский союз дорого обойдется Пруссии. Когда в 17 часов второго дня переговоров Александр приехал в Тильзит, его встретили артиллерийским салютом в сто выстрелов, его приветствовал лично Наполеон, подготовивший царю ночлег в лучшем доме города. Когда же приехал Фридрих-Вильгельм III, не было ни салюта, ни встречи, и определили короля на постой к местному мельнику{1709}. Прусскому королю не пошло на пользу и то, что и Наполеон и Александр считали его человеком педантичным, ограниченным и скучным{1710}. «Он полчаса говорил о моем мундире и пуговицах, – вспоминал Наполеон. – И я наконец сказал: “Вам стоит расспросить моего портного”»{1711}. В следующие дни три монарха рано ужинали, прощались, а затем Александр направлялся в покои Наполеона и они до поздней ночи беседовали без Фридриха-Вильгельма III.
