По заключенным в Байонне соглашениям Фердинанд возвращал испанскую корону Карлу IV, своему отцу, при условии, что он уступит ее Наполеону, а тот передаст своему брату Жозефу{1805}. Тем временем Мюрат вывез из Испании Годоя (к радости Марии-Луизы, которая теперь могла присоединиться к нему), и казалось, что Бонапартам безо всяких усилий досталась еще одна страна. «Если я не ошибаюсь, – сказал Наполеон Талейрану 25 апреля, – идет пятый акт этой трагедии. Близка развязка»{1806}.
Наполеон ошибся: начинался лишь второй акт. 2 мая жители Мадрида, подогреваемые слухами из Байонны и уже ожидавшие худшего, подняли восстание, теперь известное как Восстание Второго мая{1807}, El Dos de Маyo, и перебили около 150 солдат Мюрата. Как и в Павии, Каире и Калабрии, французы жестоко подавили мятеж. Восстание в Испании, однако, не было всенародным. В некоторых областях, например в Арагоне, сопротивление французскому режиму было незначительным, в иных же, как в Наварре, очень активным. И Жозефу и Кортесам в Кадисе было трудно собирать налоги и набирать рекрутов{1808}. Территория Испании настолько велика, что в мятежных провинциях возникали свои правительства (хунты), и французам пришлось иметь дело и с регулярной армией, и с партизанскими отрядами.
Французы осадили Жирону, Валенсию, Сарагосу и другие стратегически важные города. (В период Пиренейских войн случилось больше осад, чем на всех остальных театрах Наполеоновских войн вместе{1809}.) Притом что не была приведена к повиновению даже Калабрия, Наполеон оккупировал гораздо большую страну, положение в которой определяли во многом те же факторы: плохие коммуникации, фанатичное католическое духовенство, косное, неразвитое крестьянство, Бурбоны, которые могли с большим основанием претендовать на народное признание, чем наполеоновский ставленник, а также все возможности для снабжения англичанами по морю. В 1794–1795 годах Франция с легкостью победила Испанию, и Наполеон решил, что это произойдет снова из-за отсутствия у испанцев хоть сколько-нибудь талантливых полководцев и сильной армии. Несмотря на калабрийский опыт, он не понял, настолько действенной силой против даже сильнейшей и самой дисциплинированной регулярной армии иногда могут быть партизаны. На пользу французам не пошло и то, что Наполеон и после отъезда из Испании вмешивался в деятельность своих генералов, перемещая части из знакомой им местности в незнакомую и рассылая быстро устаревавшие из-за развития событий приказы.
«Картечь и штык очистили улицы», – докладывал Мюрат Наполеону из Мадрида{1810}. После восстания расстрельные команды казнили крестьян-мятежников, и одну из этих сцен увековечил Франсиско Гойя. Много лет спустя секретарь Наполеона привел в мемуарах письмо (целиком сфальсифицированное), якобы посланное императором 29 марта 1808 года из Байонны Мюрату, с призывом к осторожности и сдержанности{1811}. Пока не открылась истина, поколения историков принимали всерьез эту фальсификацию бонапартистов, хотя Наполеон приехал в Байонну лишь 15 апреля. Настоящее письмо Наполеона Мюрату о El Dos de Маyo гласит: «Я дам вам королевство Неаполитанское или королевство Португальское. Тотчас ответьте мне, поскольку это должно произойти на днях»{1812}. (Мюрат, к своему счастью, предпочел Неаполь: через три месяца в Португалии высадились английские войска.)
Разумеется, El Dos de Маyo имело патриотическую, антифранцузскую, клерикальную и профердинандовскую направленность. Но классовые противоречия и земельный вопрос, дезертирство и сопротивление призыву, регионализм, антиклерикализм, контрабанда, нехватка продовольствия и упадок торговли сделали грядущую войну гораздо более сложным явлением, чем противостояние героев-испанцев французским захватчикам (конечно, было и это){1813}. Хорошей организацией отличались лишь немногие из военизированных формирований, дравшихся с французами (например, Хуана Мартина Диаса в Гвадалахаре и Франсиско Мина Эспос-и-Мина в Наварре). Многие мелкие группы были просто бандами, подобными тем, с которыми Наполеон, будучи первым консулом, имел дело во Франции и с которыми приходится бороться любому правительству. Как и в любом случае партизанской войны, одними отрядами двигало патриотическое чувство, другими – жажда мести за несомненные зверства, третьими – прагматические соображения, а некоторые без затей грабили соотечественников. Капитан императорской гвардии Блаз повидал много деревень, жители которых не делали различий между иноземными солдатами и местными разбойниками{1814}.
