На присоединенных землях политическую поддержку Наполеону оказывали многие силы: городские элиты, не желавшие возвращения к власти местных легитимистов; ценившие эффективность государственные деятели-реформаторы; религиозные меньшинства, например протестанты и евреи, права которых теперь защищал закон; либералы, видевшие пользу в светском образовании и разводах; поляки и другие народы, стремившиеся к национальному самоопределению; деловые круги (по крайней мере, пока не стал очевиден вред от континентальной блокады); поклонники простоты Наполеоновского кодекса; люди, недовольные помехами со стороны цехов и гильдий; сторонники реформ из среднего класса; те из французов, кто жаждал правовой защиты приобретенной собственности, прежде принадлежавшей церкви или княжествам, и (особенно в Германии) избавленные от феодальных повинностей крестьяне{1969}. И хотя Наполеон желал устранить даже намек на феодальные права, привилегии и ограничения, отсталость некоторых частей его империи, например Вестфалии, Польши, Испании, Иллирии (запад Балканского полуострова) и Калабрии, привела к тому, что феодальное устройство сохранялось здесь по сути, хотя и не по имени{1970}. Для успеха системе требовалось в первую очередь время.
Конечно, и до Наполеона некоторые монархи предпринимали попытки модернизации, однако эти меры, как правило, наталкивались на сопротивление церковных иерархов, привилегированных орденов, закоснелых цехов и гильдий, чинивших помехи судей, скаредных парламентов, реакционного дворянства и настороженного крестьянства{1971}. Поскольку возможности государства Наполеона в огромной степени превосходили возможности любого из государств прошлого, он сумел разрубить все гордиевы узлы и «систематически реорганизовать административные, бюрократические и финансовые институты» обширной империи{1972}. Итогом явилась стройная, контролируемая из Парижа иерархическая система управления, в рамках которой, по словам восхищенного современника, «цепь управления тянется, не прерываясь, от министра к подчиненному и доводит закон и волю правительства до самых отдаленных ветвей общественного древа»{1973}. Так осуществились мечты XVIII века о просвещенных деспотах.
В глазах множества людей по всей Европе Наполеон воплощал прогресс, меритократию и рационализм. Когда в 1806–1817 годах граф Максимилиан фон Монжела, фактический премьер-министр Баварии, закрыл монастыри, ввел всеобщее обязательное образование и вакцинацию, экзамены для поступления на государственную службу, ликвидировал внутренние таможни и предоставил гражданские права евреям и протестантам, он следовал Zeitgeist, «духу времени»{1974}. Так почему итальянский, голландский, бельгийский или немецкий адвокат, врач, архитектор или негоциант должны были предпочесть, чтобы ими управлял какой-либо потомственный царек, а не Наполеон, член Института Франции, считавший, что талантам нужно открыть дорогу? Конечно, в ближайшей перспективе у них почти не было иного выбора, кроме поступления на службу французам, но в военном триумфе Наполеона многие видели шанс перенять революционные порядки без гильотины и террора. Не требовалось любить Наполеона или французов для того, чтобы признавать их достижения. Например, в Италии введенная Наполеоном налоговая система действовала целый век после его падения{1975}. При этом сторонником панъевропеизма Наполеон не был. Да, в 1812 году он настаивал, что защищает европейскую цивилизацию от орды русских варваров, и в целом придавал большое значение идее европейского единства, но империя Наполеона всегда была преимущественно французской, а не европейской моделью.
Одной из множества сфер, в которых стремление Наполеона к континентальной блокаде ему повредило, стали отношения с папой римским. Пий VII отказался принимать меры против английской торговли и промышленности. Видимо, поэтому (а также поскольку Пий отказывался расторгнуть брак Жерома и признать Жозефа неаполитанским королем) Наполеон решил, что в Ватикане у него есть враг. В феврале 1808 года он поручил генералу Секстусу-Александру-Франсуа Миоллису, двинувшись по западному побережью Апеннинского полуострова, занять Папскую область, в том числе папский замок Святого Ангела на Тибре.
Вскоре дула французских пушек были нацелены прямо на собор Святого Петра. Понтифик, однако, отказался объявить войну Англии и проигнорировал замечание Наполеона, что это страна еретиков. Когда стало ясно, что папа не уступит в вопросе о запрете ввоза английских товаров и изгнании из Папской области английских купцов, 10 июня 1809 года Наполеон присоединил его владения к Французской империи. Пий немедленно отлучил императора от церкви.
