К сентябрю императору Францу пришлось начать переговоры. «Мы с вашим повелителем как два быка, – заявил Наполеон австрийскому представителю, полковнику графу Фердинанду фон Бубна унд Литтицу, – желающих покрыть Германию с Италией»{1986}. Полковнику Шарлю де Флао, адъютанту Мюрата (и любовнику Гортензии), он объяснил положение подробнее: «Мне нужны и Германия, и Италия, ведь Италия означает Испанию, а Испания – продолжение Франции»{1987}. Эта диспозиция, по сути, обещала французам неизменную враждебность Австрии, до Французской революции веками доминировавшей и в Италии, и в Германии. «Я не боюсь его, – отзывался Наполеон в частной беседе о Франце, – я слишком его презираю. Он не плут; напротив, он простак вроде Людовика XVI, но всегда под влиянием последнего из своих собеседников. Ему ни в коем случае нельзя доверять». Что касается грядущих переговоров с австрийцами, то «какая разница, уступят ли они несколько провинций? Они настолько бесчестны, что заберут их обратно, когда представится такая возможность»{1988}. Опыт 1796–1797, 1800–1801, 1805 и 1809 годов определенно на это указывал. «Я попал на Аустерлицкое поле во второй раз, – заметил Наполеон 17 сентября, обедая в Брюнне со своими генералами. – Придется ли явиться и в третий?» – «Ваше величество! – отвечали они. – Судя по тому, что мы видим каждый день, никто не посмеет держать пари против этого»{1989}.
14 октября Шампаньи и Лихтенштейн подписали Шёнбруннский договор. На следующий день его ратифицировал Наполеон, а вскоре и Франц. Учитывая, что войну начал австрийский император, причем после нескольких предупреждений, ему не стоило жаловаться на жесткие условия мира. Ограничив численность вооруженных сил Австрии 150 000 человек и аннексировав Иллирийские провинции, чем почти лишил австрийцев выхода к морю (оставив им лишь Фиуме), Наполеон фактически низвел империю Франца до положения второстепенной державы. Франция получила также Истрию и Каринтию, Бавария – Зальцбург, Берхтесгаден и некоторые земли в Верхней Австрии. Францу пришлось присоединиться к континентальной блокаде и признать все изменения на Пиренейском полуострове и в Италии. Галиция подверглась разделу: ⅘ ее территории отходило Великому герцогству Варшавскому, а ⅕ (в основном Восточная Галиция) – России. Хотя Российская империя приобрела еще 400 000 подданных, в Санкт-Петербурге вновь пробудились опасения, что Наполеон намеревается восстановить Польское королевство{1990}. Австрии пришлось расстаться с 3,5 млн своего населения и уплатить крупную контрибуцию. Также Франц вынужден был пообещать, как и четырьмя годами ранее, «вечные мир и дружбу» и сделал это с той же искренностью{1991}.
В день подписания договора Наполеон приказал Евгению Богарне помочь баварцам подавить проавстрийское восстание, вспыхнувшее в апреле в Тироле{1992}. 17 октября принц Евгений с 56 000 баварских и французских солдат прибыл в эту область, чтобы расправиться с мятежниками под предводительством харизматичного лидера Андреаса Гофера, бывшего трактирщика. В конце января преданного Гофера взяли в Южном Тироле, в деревне Санкт-Мартин. (Схватившие его солдаты на память о грозном противнике вырывали клочки из его бороды, пока щеки пленного не начали кровоточить{1993}.) Евгений Богарне просил проявить снисхождение, но Наполеон 11 февраля 1810 года ответил, что сейчас, когда полным ходом идут переговоры о его браке, он не желает усложнять дело, предоставляя австрийцам время и возможность для официальной просьбы о помиловании Гофера, потому нужно созвать военный трибунал и в следующие 24 часа его расстрелять{1994}.
Шёнбруннский договор считали «карфагенским миром», и в итоге он повредил интересам Наполеона, когда австрийцы снова напали на него. Однако это случилось лишь после катастрофического разгрома в России в 1812 году. В то время казалось, что необходимы франко-австрийские отношения нового типа, которые устранят перспективу реванша. Меттерних, назначенный 8 октября министром иностранных дел, понимал, что Австрии после четвертого за двенадцать лет поражения предназначено стать младшим партнером Франции. Он рассуждал о «приноровлении к блистательной французской системе»{1995}. Разумеется, этого можно было достигнуть в один миг – разводом Наполеона с Жозефиной и женитьбой на дочери Франца эрцгерцогине Марии-Луизе, которой в декабре исполнялось восемнадцать лет. Началось осторожное зондирование почвы. В 1809 году Наполеон еще не расстался с мыслью взять в жены великую княжну из рода Романовых, но до тех пор, пока он был женат на Жозефине, о том, чтобы породниться с австрийским или русским домом, речи быть не могло.
