Всего через два дня после того, как Наполеон это написал, Александр предсказал своему конфиденту-поляку, бывшему министру иностранных дел князю Адаму Чарторыйскому, что «в девять месяцев с настоящего времени» в отношениях Франции и России наступит кризис{2043}. Царь поддерживал связь с Чарторыйским и интересовался, в самом ли деле герцогство Варшавское верно Наполеону. Только что, в 1807 году, Наполеон превратил курфюршество Баварию, Великое герцогство Вюртемберг и Вестфалию в королевства, и Александр опасался, что следующим станет Великое герцогство Варшавское.
1 июля, через три месяца после женитьбы Наполеона, Шварценберг устроил по этому случаю бал в посольстве на улице Монблан. Из-за лампы загорелась газовая ткань драпировки, а затем и все здание, и 4 из 600 присутствовавших погибли, в том числе невестка Шварценберга. Тело опознали лишь по кольцам, которые носила эта женщина. «Я не испугалась, но, если бы император не заставил меня покинуть зал, я сгорела бы, поскольку ни в малейшей степени не подозревала об опасности», – через неделю сказала Полине Мария-Луиза. Убедившись, что супруга в безопасности, Наполеон вернулся, чтобы руководить спасательной операцией, и был настолько разочарован ее медлительностью, что полностью преобразовал парижскую систему пожаротушения, учредив пожарную охрану (sapeurs pompiers){2044}. После того случая Наполеон суеверно решил, что проклятие тяготеет либо на Шварценберге, либо на нем самом.
Для свадебной церемонии закономерно выбрали Лувр, поскольку изобразительное искусство имело огромное значение для восприятия империи Наполеона и современниками, и потомками. «Я намерен обратить искусство к предметам, которые, вероятно, увековечат память о свершениях последних пятнадцати лет», – объяснил он Дарю. Его щедрое покровительство принесло удивительные плоды{2045}. Если критиковать Наполеона, как иногда делают, за отсутствие в период его правления великой литературы, то справедливо и воздать ему за великое искусство ампира, которое Наполеон так поощрял. Конечно, он пользовался культурой в целях пропаганды (как и Людовик XIV, французские революционеры, Август и другие римские императоры, которыми он восхищался){2046}.
Всякая эпоха, которая может похвалиться художниками столь же одаренными, как Жак-Луи Давид (он выразился о Наполеоне так: «В тени моего героя я проскользну в память грядущих поколений»), Франсуа Жерар, Теодор Жерико, Анн-Луи Жироде (в 1812 году ему заказали 36 одинаковых портретов Наполеона в полный рост, и до первого отречения он успел выполнить 26 работ), Антуан-Жан Гро, Жан-Урбен Герен, Жан-Огюст Энгр, Пьер-Поль Прюдон, Карл Верне и его сын Орас, Элизабет Виже-Лебрен, а также миниатюристы Жак Огюстен и Жан-Батист Изабе, в полной мере заслуживает называться золотым веком{2047}. Даже Гойя некоторое время работал при мадридском дворе Жозефа.
Наполеон ежегодно выделял 60 000 франков на поощрение живописи и обыкновенно превышал этот бюджет. Лишь в Салоне 1810 года он приобрел для Лувра двадцать полотен, уплатив за них 47 000 франков{2048}.
Образ Наполеона и его деяния увековечивались в живописи, гравюрах, гобеленах, медалях, фарфоре, мелкой пластике и скульптуре и как способ легитимации его режима, и для того, чтобы, по выражению историка искусства, «навсегда запечатлеть его в памяти французов»{2049}. Наполеон умел позировать одновременно живописцу и скульптору, если они являлись в обеденное время и работали молча. До изобретения фотографии никто не требовал от искусства совершенной достоверности. Никто не считал, например, что Наполеон преодолел Альпы на вздыбленном коне, как его изобразил Давид. Картина задумывалась скорее как яркая аллегория подвига. В нижнем левом углу видны надписи на камнях: Hannibal, Karolus Magnus (то есть Карл Великий),
Оппоненты пренебрегали наполеоновским искусством, видя в нем чистую пропаганду, однако многие тонкие ценители-нефранцузы признавали его ценность, собирали и даже заказывали. Так, десятый герцог Гамильтон поручил Давиду запечатлеть Наполеона в его кабинете в Тюильри в 1811 году, а принц-регент приобрел «Смотр в Тюильри» Жана-Батиста Изабе. Второй маркиз Лансдаун купил довольно много произведений наполеоновского искусства. Джон Соун коллекционировал наполеоновские книжные переплеты, а Джон Боуз украсил портретами его маршалов лестницу музея в Барнард-Касле{2050}.
