22 июня Наполеон опубликовал второй бюллетень:
Солдаты! Вторая польская война началась. Первая окончилась под Фридландом и в Тильзите, где Россия клялась вечно сохранять союз с Францией и враждовать с Англией. Она нарушила клятву! ‹…› Неужели она полагает, что мы изменились? Разве мы уже не воины Аустерлица? Она постановляет нас между бесчестием и войной. Выбор не может быть сомнителен. Итак, вперед! Перейдем за Неман, внесем оружие в пределы России! Вторая Польская война будет столь же славной для Франции, сколь и Первая, но мир, который мы заключим, будет прочнее и прекратит пятидесятилетнее кичливое влияние России на дела Европы[235]{2172}.
С тех пор как Юлий Цезарь, кумир Наполеона, в 49 году до н. э. перешел Рубикон и вплоть до 24 июня 1812 года, переправа через реку не имела столь существенного символического значения. На рассвете 24 июня, в среду, огромная армия Наполеона приступила к переправе через Неман, по которому проходила граница с Россией. Поскольку несколькими днями ранее Лористона отослали из ставки царя Александра, не дав ответа на последнее предложение мира, в официальном объявлении не было необходимости, как не было ее и при начале Войны за австрийское наследство или Семилетней войны[236].
Наполеон изучал в день переправы реку, когда его лошадь испугалась зайца и сбросила седока на песчаный берег. Наполеон ушиб бедро{2173}. «Дурное предзнаменование! Римлянин повернул бы назад», – воскликнул кто-то. Неизвестно, был это Наполеон или член штаба, но, принимая во внимание его страсть к Античности (и понятное нежелание остальных произносить подобные слова вслух), скорее всего, это сказал сам император[237]{2174}.
Наполеон приказал генералу Жану-Батисту Эбле (артиллеристу, превратившемуся в инженера) навести три понтонных моста у деревни Понемун (совр. Панямуне, около Каунаса) и, по словам Сегюра, «провел весь этот день частью в своей палатке, частью в одном польском доме, где тщетно искал отдыха, растянувшись неподвижно в душной и жаркой комнате»{2175}.
Полную численность армии Наполеона трудно подсчитать. В 1812 году он имел под ружьем более 1 млн человек. После того как Наполеон ослабил гарнизоны, сократил резервы, численность 88 батальонов Национальной гвардии, задействовал конскриптов из 156 депо Франции, солдат из береговой артиллерии и 24 линейных батальона по всей империи, а также контингент в Испании, он составил первый эшелон из 450 000 солдат, с которыми отправился завоевывать Россию, а 165 000 оставались во втором эшелоне. Таким образом, более или менее точный итог – 615 000 человек, то есть больше всего населения Парижа в то время{2176}. Это определенно была крупнейшая до тех пор армия вторжения, причем многонациональная. Поляки составляли крупнейший в армии Наполеона иностранный контингент. В ее составе находились также австрийцы, пруссаки, вестфальцы, вюртембержцы, саксонцы, баварцы, швейцарцы, голландцы, иллирийцы, далматы, неаполитанцы, хорваты, римляне, пьемонтцы, флорентийцы, гессенцы, баденцы, испанцы и португальцы. Семь антифранцузских коалиций, составленных Англией в период Наполеоновских войн, стали действительно впечатляющим достижением, но самой широкой коалицией оказалась та, которую составила Франция, готовясь воевать с Россией{2177}. Около 48 % наполеоновских пехотинцев были французами, 52 % – иностранцами, а кавалерию на 64 % составляли французы и на 36 % – иностранцы{2178}. Даже в императорскую гвардию были включены португальские и гессенские кавалерийские части, а конным егерям Старой гвардии придали эскадрон мамлюков. Увы, участие в походе стольких иностранцев имело оборотную сторону: многие из них (как признал в дневнике Якоб Вальтер из Вюртемберга) ощущали «полнейшее безразличие к исходу кампании», они одинаково смотрели на французов и русских и, конечно, не питали личной преданности к Наполеону{2179}. Вдохновенные речи не могли превратить в пламенных поклонников Франции, например, пруссаков.
