Хотя Наполеон рассчитывал на очередную стремительную победу, в 1811–1812 годах он дал неприятелю гораздо больше времени на подготовку, чем когда-либо прежде. С начала 1811 года, когда в страны Рейнского союза были отосланы первые приказы о мобилизации, у русских было в запасе более года, и они с умом воспользовались отсрочкой. Во всех других случаях противникам Наполеона везло, если они получали хотя бы несколько недель для подготовки. Хотя предложенный весной 1812 года генералом фон Пфулем план – сосредоточить войска у местечка Дрисса (совр. Верхнедвинск в Беларуси) – не был принят, высшее командование русских постоянно обдумывало альтернативные стратегии и перехитрило Наполеона, явно стремившегося навязать им генеральное сражение вблизи границы.
Несмотря на то что Наполеон называл поход «Второй Польской кампанией», в частном порядке он объяснил штабу: «Мы не обязаны проявлять безрассудное рвение в польском вопросе. Важнее всего Франция – вот моя политика. Поляки не причина этой борьбы; они не должны стать препятствием к миру, но могут стать для нас орудием, и накануне настолько сильных потрясений я не оставлю их без совета и руководства»{2151}. Он назначил послом в Варшаву аббата Доминика Дюфура де Прадта. «Кампания началась без всякой подготовки. В этом состоял метод Наполеона, – впоследствии отмечал Дюфур де Прадт в резко антинаполеоновских мемуарах. – Некоторые восторженные глупцы видели в этом секрет его успеха»{2152}. Хотя это не так (в начале кампании было много сделано), впоследствии порядок снабжения армии справедливо критиковали, в том числе из-за нерадивости и некомпетентности самого Дюфура де Прадта: в Польше располагались главные склады сил вторжения. В качестве посла Наполеон рассматривал, кроме Дюфура де Прадта, кандидатуру Талейрана. Сам факт, что выбор сводился к этим двоим, указывал на начавшуюся утрату проницательности (обычно Наполеон верно оценивал людей) и сохранявшееся заблуждение относительно Талейрана.
Наполеон недопустимо долго не понимал, что Александр готовит на севере и юге крупный дипломатический прорыв, чтобы противостоять готовящемуся вторжению французов. Еще 30 марта 1812 года Наполеон заявил Бертье: «Предполагаю, что русские не будут предпринимать ничего, они не могут не понимать, что на моей стороне Пруссия, Австрия и, вероятно, Швеция; что с возобновлением войны с Турцией турки приложат новые усилия, что к армии приедет сам султан, и поэтому вряд ли они спокойно бросят мне вызов»{2153}. На самом деле Наполеон не сумел обезопасить северный фланг из-за собственной неспособности терпеливо и уважительно обходиться с Бернадотом и Швецией, а в конце мая 1812 года ослабил и южный фланг, хотя и отправил в Стамбул генерала [Антуана-Франсуа] Андреосси, передавшего султану Махмуду II: «Если сто тысяч турок во главе со своим султаном перейдут Дунай, я обещаю взамен не только Молдавию и Валахию, но и Крым»{2154}. Александр выдвинул собственные предложения относительно Дунайских провинций и 29 мая подписал с Турцией Бухарестский мирный договор. Теперь русская Дунайская армия могла угрожать южному флангу Наполеона.
«Турки дорого заплатят за эту ошибку! – сказал Наполеон, узнав о договоре. – Это настолько глупо, что я не мог это предвидеть»{2155}. Впрочем, глупость Наполеон совершил сам: он слишком рассчитывал на помощь Османской империи. Остановив Наполеона под Акрой в 1799 году и позволив России в 1812 году направить против него балканскую армию, «больной человек Европы» способствовал двум из его крупнейших поражений. «Если меня когда-либо обвинят в развязывании этой войны, – сказал Наполеон Фэну в августе, – пожалуйста, вспомните, чтобы оправдать меня, сколь мало меня поддержали турки и как унижен я был Швецией!»{2156}
К 15 марта все корпуса Великой армии вышли к Эльбе. В тот же день Наполеон распорядился, чтобы Луи Отто, французский посол в Вене, закупил 2 млн бутылок венгерского вина по 10 су и отправил в Варшаву{2157}. Чтобы усилить армию вторжения, гарнизоны на атлантическом побережье стали комплектовать вместо французов солдатами бельгийской национальной гвардии. В армию включили даже охрану принцессы Полины Боргезе. С кораблей снимались пушки. Госпитали перетряхивали в поисках симулянтов. Резервные части расформировывались и переукомплектовывались ради пополнения строевых частей, которым предстояло отправиться в Россию. Так, вскоре парижскую 10-ю когорту Национальной гвардии почти целиком составили люди, страдающие плоскостопием{2158}.
