В Вильне он остановился на десять дней, чтобы остальная армия отдохнула, перегруппировалась, а части правого ее крыла (две дивизии Даву, австрийцы Шварценберга, поляки Понятовского и саксонцы Ренье – всего 80 000 человек) под командованием неопытного Жерома выдвинулись к Березине, чтобы попытаться окружить армию Багратиона. 29 июня, когда выступил авангард, страшная жара сменилась сильным ливнем с градом. Гвардейский сержант Жан-Рош Куанье записал, что «поблизости, в лагере кавалеристов, землю покрывали трупы павших от холода лошадей» (три принадлежали ему самому){2194}. Ливень, кроме того, размочил почву и сделал дороги малопроходимыми, что обусловило трудности в снабжении и помешало гнавшемуся за русскими авангарду. Кое-где солдаты проваливались по шею в болото{2195}.
26, 29 и 30 июня Бертье написал из Вильны Жерому, призывая его не упускать Багратиона из виду и занять Минск{2196}. «Если Жером будет решительно продвигаться вперед, – заметил Фэну Наполеон, – положение Багратиона сильно осложнится»{2197}. Как предполагалось, Жером, шедший с запада, и Даву, шедший с севера, окружат в Бобруйске и уничтожат русскую Вторую армию, но из-за неумелого командования Жерома и искусного отступления Багратиона Вторая армия избежала разгрома. К 13 июля стало ясно, что Жером потерпел неудачу. «Если бы он шел быстрее и лучше координировал действия с корпусами армии, – позднее рассудил генерал-интендант Гийом-Матье Дюма, – то цель была бы достигнута и успех кампании обеспечен в самом ее начале»{2198}. Узнавший о неудаче младшего брата Наполеон передал командование Даву. Разгневанный Жером оставил пост и всего через три недели вернулся из похода в Вестфалию{2199}.
«Погода очень дождливая, – 1 июля написал Наполеон Марии-Луизе из Вильны, – бури в этой стране ужасные»{2200}. Хотя мы не располагаем ее ответами, императрица в том месяце писала Наполеону ежедневно. «Дай бог, я скоро встречусь с императором, – признавалась тогда Мария-Луиза своему отцу. – Эта разлука слишком уж меня тяготит»{2201}. Наполеон, упоминая о своем здоровье – почти всегда хорошем, во всех письмах расспрашивал о сыне и живо интересовался, «начал ли он говорить, ходить» и так далее.
1 июля Наполеон принял генерала Александра Балашова, адъютанта Александра. Царь несколько запоздало предлагал Наполеону «вывести войска с русской территории» и «избавить человечество от бедствий новой войны». В ответ Наполеон написал Александру очень длинное письмо, напомнив царю его собственные антибританские высказывания в Тильзите и то, что в Эрфурте он пошел Александру навстречу в вопросе о судьбе Молдавии, Валахии и Дуная. С 1810 года, указывал Наполеон царю, тот, «отвергнув путь переговоров, предпринял широкое перевооружение» и требовал изменений в европейском устройстве. Наполеон напомнил о «личном уважении, которое [вы] иногда мне оказывали», но заявил, что ультиматум 8 апреля об оставлении Германии явно имел целью принудить его «к выбору между войной и бесчестьем»{2202}. Но, хотя «восемнадцать месяцев вы отказывались что-либо объяснить, – писал Наполеон, – я всегда буду открыт для мирных инициатив… Вы всегда найдете во мне прежние чувства и истинную дружбу». Вину за скатывание к войне он возложил на советников царя и высокомерного Куракина, употребив фразу, которую уже использовал в письмах папе римскому, австрийскому императору и так далее: «Я сожалею о порочности тех, кто дает вашему величеству такие дурные советы». Наполеон утверждает, что если бы ему не пришлось воевать в 1809 году с Австрией, то «с испанским делом было бы покончено в 1811 году, и тогда, вероятно, был бы достигнут мир с Англией». В заключение Наполеон предложил
перемирие на самых необременительных условиях. Например, мы не станем рассматривать солдат в госпиталях как пленных (чтобы ни одной из сторон не пришлось торопиться с эвакуацией, что чревато тяжелыми потерями), будем каждые две недели обмениваться пленными, захваченными обеими сторонами, по принципу «чин за чин», и примем все прочие условия, допускаемые обычаями войны между цивилизованными народами. Ваше величество сможет убедиться в моей готовности ко всему{2203}.
В заключение Наполеон повторил: «Эти события ни в малейшей степени не затронули испытываемые мной чувства к вам… Как и прежде, я исполнен любви и уважения к вашим прекрасным, замечательным качествам и желаю доказать вам это»[242].
