Александр не принял ни одно из предложений. Русские продолжали отступать перед Великой армией (первое столкновение, стоившее каждой из сторон более 1000 жертв, произошло через месяц), но это не значит, что они не оказывали сопротивления. Русские, понимавшие, что в начавшейся войне снабжение значило не меньше сражений, планомерно уничтожали то, что не могли увезти с собой. Хлеб на корню, запасы зерна, фураж, скот, мельницы, мосты, склады, жилье – все, чем могли воспользоваться французы, на много миль по обе стороны дороги увозилось или сжигалось. Наполеон, отступая из-под Акры, поступал так же и восхищался умелым применением тактики выжженной земли Веллингтоном при отходе к линиям Торриш-Ведраш. (Шапталь записал: «Он судил о мастерстве полководцев по таким, как эти, чертам»{2204}.)
Восточная Польша и Белоруссия, в отличие от севера Италии и Австрии, были землями ужасающе бедными и малонаселенными, и голод здесь представлял собой обычное явление и в мирное время. Для отсталой аграрной страны внезапная необходимость кормить сотни тысяч лишних едоков неизбежно порождала серьезные проблемы. При этом русские, отступая, сжигали целые деревни, и положение скоро стало отчаянным. Более того, русская легкая кавалерия, в том числе знаменитый отряд Александра Чернышева, действовала в глубоком тылу французов и угрожала их растянутым коммуникациям{2205}.
В конце июня закончились ливни, и немедленно вернулась жара. Воды стало не хватать, новобранцы падали в обморок от усталости. Удушливые облака пыли были настолько густыми, что впереди батальонов ставили барабанщиков, чтобы идущие сзади не терялись. Фургоны отставали из-за заторов у наплавных мостов, и к 5 июля Великой армии стало отчаянно не хватать продовольствия. «Трудности с провиантом сохраняются, – отметил Эспри-Виктор-Элизабет-Бонифас де Кастеллан, адъютант графа де Лобау, – солдаты без пищи, лошади без овса»{2206}. Когда Мортье доложил Наполеону, что несколько солдат Молодой гвардии умерло от голода, император воскликнул: «Это невозможно! Где их двадцатидневные рационы? Солдаты, которыми хорошо командуют, не умирают от голода!»{2207} Вызванный командир заявил («то ли от слабости, то ли от неуверенности»), что на самом деле солдаты погибли от отравления. Наполеон заключил: «Одна крупная победа все искупит!»{2208}
Ежедневно в те 175 дней, которые Великая армия провела в России, погибало около 1000 лошадей. Сегюр вспоминал, что единственным кормом лошадям служила неспелая рожь, и трупы более 10 000 животных, погибших от обезвоживания и перегрева, распространяли смрад, которым невозможно было дышать{2209}. Коленкур, обер-шталмейстер Наполеона, был подавлен. «Быстрота переходов, нехватка упряжных и запасных лошадей, отсутствие фуража, недостаток ухода – все это, вместе взятое, губило конский состав, – записал он. – Человек, сам лишенный всего, не в состоянии заботиться о своих лошадях и без сожаления видит, как они гибнут, потому что в гибели порученной ему работы он видит конец своих собственных лишений, – представьте все это, и вы поймете секрет и причину наших первых бедствий и наших последних превратностей»[243]{2210}.
Уже 8 июля Наполеон написал в Париж Кларку, что в дополнительном наборе в кавалерию нет нужды: «В этой стране мы теряем столько лошадей, что сможем с огромным трудом, задействовав все возможности Франции и Германии, поддерживать и нынешнюю численность конных полков»{2211}. В тот же день Наполеон узнал, что главные силы русских (Первая Западная армия) стоят в Дрисском лагере, хорошо укрепленном, но стратегически неудачно расположенном. Преисполненный надежды Наполеон послал туда авангард, но ко времени прибытия к Дриссе французов (17 июля) лагерь был оставлен русскими.
16 июля Наполеону доложили: Даву занял Минск, но Багратион снова сумел уйти. Перед самым отъездом из Вильны Наполеон обедал с генералом де Жомини. Речь зашла о том, далеко ли Москва (в 800 километрах), и Жомини спросил, собирается ли Наполеон идти туда. Наполеон рассмеялся: «Я бы, конечно, предпочел добраться туда за два года… Если месье Барклай де Толли полагает, что я намерен гнаться за ним до самой Волги, он очень ошибается. Мы последуем за ним до Смоленска и [Западной] Двины, и там хорошая битва позволит нам отойти на зимние квартиры. Я вернусь сюда, в Вильну, с моим штабом и перезимую здесь. Я пошлю за оперной труппой и актерами из “Комеди Франсез”. Затем, в мае, мы покончим с этим делом – если зимой не заключим мир. Я думаю, это лучше, чем мчаться в Москву. Что вы на это скажете, месье тактик?»{2212} Жомини согласился.
