Решение наступать нанесло дружбе Дюрока с Наполеоном почти смертельный удар, но Наполеон стоял на том, что «отвага – единственная разумная стратегия»{2248}. Император рассудил так: если он остановится, австрийцы и пруссаки могут пересмотреть отношения с ним и разорвать договоры. В результате его линии сообщения растянутся. Чтобы не допустить этого, требовались быстрая победа и возвращение, да и «не в характере французов долгая позиционная оборона». Наполеон также опасался, что английская военная помощь России вот-вот начнет приносить плоды. Он заключил (по воспоминанию Фэна): «Зачем останавливаться здесь на восемь месяцев, когда для достижения своей цели нам может хватить двадцати дней?.. Нужно нанести удар без промедления, в противном же случае все может быть поставлено под угрозу… На войне шанс – это половина успеха. Если бы мы всегда ждали благоприятного стечения обстоятельств, то никогда ничего не довели бы до конца. Короче говоря, мой план кампании – это битва, а суть моей политики – это успех»[252]{2249}.
11 августа Наполеон отдал приказ идти на Смоленск. Сам он уехал из Витебска в 2 часа 13 августа. Кастеллан, назначенный сопровождать Наполеона, отметил:
В эти дни его величество ездил гораздо медленнее. Он сильно прибавил в весе и ездит верхом с большим трудом, чем прежде. Обер-шталмейстеру [Коленкуру] пришлось помочь ему сесть в седло. Когда император путешествует, он большую часть пути проделывает в карете. Офицерам очень нелегко следовать за ним, поскольку его величество к тому времени, когда ему нужно садиться в седло, уже отдохнул… Когда его величество в разъездах, за двадцать четыре часа нельзя ожидать ни минуты покоя. Когда [генерал Жан-Батист] Эбле заговорил с императором о нехватке лошадей, его величество ответил: «В Москве мы найдем прекрасных упряжных лошадей»{2250}.
Когда Наполеон ехал максимально быстро, колеса кареты приходилось поливать водой, чтобы они не перегревались.
В середине августа положение на обоих флангах Наполеона казалось обнадеживающим. Макдональд успешно защищал север. 12 августа Шварценберг на юге нанес серьезный удар Третьей армии Тормасова при Городечно (после чего Наполеон предложил Францу присвоить австрийскому командующему звание фельдмаршала). Четыре дня спустя Удино и Сен-Сир задержали у Полоцка корпус генерала Петра Витгенштейна, и Наполеон смог начать «Смоленский маневр»: масштабную операцию с целью сковать русские войска к северу от Днепра и быстро перебросить благодаря умелому наведению мостов инженерами Эбле большую часть Великой армии на южный берег. Увы, это стремительное движение к Смоленску было остановлено 14 августа героическим арьергардным боем 27-й дивизии под Красным: солдаты генерала Дмитрия Неверовского, пожертвовав собой, выиграли время для Первой и Второй армий. Те соединились в Смоленске и защитили город.
В 6 часов 16 августа на подступах к Смоленску кавалерия Мюрата наткнулась на русские аванпосты. «Наконец-то они в моих руках!» – воскликнул Наполеон, вместе с Бертье осмотревший в 13 часов позицию и приближавшийся на 180 метров (согласно некоторым источникам, даже ближе) к городским стенам{2251}. В ходе битвы 17 августа Наполеон рассчитывал опрокинуть левый фланг русских, отрезать их от Москвы и оттеснить обратно к Западной Двине. Но упорная оборона города, защищенного прочной стеной и рвом, позволила Барклаю де Толли, потерявшему около 6000 человек, отступить на восток. Корпуса Нея и Понятовского потеряли около 8500 человек. Снаряды пушек графа Лобау зажгли в Смоленске пожары, за которыми Наполеон наблюдал из ставки со штабными офицерами. Сегюр утверждает, что «император, сидя перед палаткой, молча наблюдал это ужасное зрелище»[253]. По воспоминанию Коленкура, Наполеон спросил его: «Не правда ли, красивое зрелище, господин обер-шталмейстер?» – «Ужасное, государь», – ответил тот. «Ба! – возразил император. – Вспомните, господа, изречение одного из римских императоров [Вителлия]: труп врага всегда хорошо пахнет»[254]{2252}.
