Наполеон, надеявшийся задержать отступавшего в Богемию Шварценберга, приказал Вандаму с 37 000 солдат, оставив Петерсвальде (совр. Петрашево в Польше), «проникнуть в Богемию и отбросить герцога Вюртембергского». Целью было перерезать неприятельские линии сообщения с Теченом, Аусигом и Теплицем (совр. чешские города Дечин, Усти и Теплице соответственно). Увы, ему противостояло вдвое больше солдат Барклая де Толли, прусского генерала Клейста и великого князя Константина, и, хотя Вандам храбро сражался и нанес противнику тяжелый урон, 30 августа ему пришлось капитулировать с 10 000 солдат у селения Kульм (совр. Хлумец в Чехии). Наполеон бросил Мюрата, Сен-Сира и Мармона против австрийского арьергарда у Теплица, а авангард Вандама храбро сражался, но это уже не могло его спасти.
Сам Наполеон болел и не мог покинуть постель. Даже днем 29 августа он не сумел уехать дальше Пирна{2585}. Когда на следующий день Жан-Батист Корбино привез печальные известия, Наполеон лишь заметил: «Это война: очень высоко утром и очень низко вечером; от триумфа до падения всего один шаг»{2586}.
К концу августа подчиненные Наполеона упустили все преимущества, добытые им при Дрездене. На этом неприятности не закончились. Наполеон поручил Нею продолжить наступление на Берлин, чтобы исправить ситуацию после поражения, нанесенного Бернадотом Удино, но 6 сентября генерал фон Бюлов при Денневице, в Бранденбурге, разбил и Нея, и Удино. Вслед за тем Бавария выбрала нейтралитет, и это заставило остальные германские государства задуматься о собственном положении, особенно когда в конце месяца союзники объявили о роспуске Рейнского союза.
Наполеон провел большую часть сентября в Дрездене. Время от времени он нападал на приблизившиеся отряды союзников, но не мог нанести мощных ударов, которые решили бы судьбу кампании, поскольку противник уклонялся от встречи с ним самим, сосредоточившись на его подчиненных. Эти недели стали для Наполеона обескураживающими, и порой он давал волю своему раздражению и нетерпению. Когда между Дрезденом и Торгау 600 казаков атаковали 2000 солдат генерала Самюэля-Франсуа Леритье де Шазеля из 5-го кавалерийского корпуса, Наполеон написал Бертье, что солдатам де Шазеля следовало бы драться решительнее, пусть даже у них «не было бы ни сабель, ни пистолетов, а лишь черенки от метел»{2587}.
Такого рода война плохо сказывалась на боевом духе, и 27 сентября Бернадоту сдался целый батальон саксонцев (под его началом они сражались при Ваграме). В Париже Мария-Луиза попросила издать сенатусконсульт о наборе еще 280 000 конскриптов (не менее 160 000 из них – призыва будущего года, 1815-го, поскольку призыв 1814 года уже был поставлен под ружье). Во многих районах Франции возникала широкая оппозиция дальнейшим наборам.
Генерал Тибо, командовавший в то время дивизией, точно охарактеризовал положение осенью 1813 года:
Арена этой титанической борьбы тревожным образом расширилась. Теперь это была не та местность, преимуществами которой можно воспользоваться скрытым, внезапным хитроумным маневром за несколько часов, самое большее – за один-два дня. Наполеон… не мог потеснить неприятельский фланг, как при Маренго или у Йены, или разбить армию, как при Ваграме, уничтожив одно из ее крыльев. На севере Бернадот с 160 000, на востоке – Блюхер с 160 000, на юге – Шварценберг с 190 000 солдат, угрожая с фронта, держались на расстоянии, не допускающем одного из тех непредвиденных быстрых перемещений, которые в одном-единственном сражении определяли исход кампании или войны и которые прославили Наполеона. Его погубил простор. Более того, Наполеон никогда не имел дела разом более чем с одной армией; теперь же ему противостояли три, и он не мог напасть ни на одну из них, не подставляя фланг остальным{2588}.
