6 марта Виктор (после несправедливого понижения Наполеон дал ему дивизию Молодой гвардии) занял высоты, господствующие над городом Краон (в 88 километрах северо-восточнее Парижа), несмотря на то что их прикрывали три оврага и русские с 60 орудиями. На следующий день там же Наполеон попытался – неудачно – обойти противника с обоих флангов, и в итоге атаковал русский авангард армии Блюхера в лоб. Активное использование Друо 88-пушечной батареи и скрытный выход Нея на правый фланг принесли Наполеону успех. Сражение (оно оказалось одним из самых кровопролитных в ту кампанию) разворачивалось на плато Шмен-де-Дам, от фермы Юртебиз до деревни Серни, с 11 часов, когда была захвачена ферма, до 14:30. Из-за чрезвычайной узости фронта – примерно ширина поля (3,2 километра) – обе стороны понесли заметные потери. Глядя сейчас на безмятежный, заросший маками луг, невозможно вообразить упорное сопротивление русских, сумевших беспрепятственно отступить – настолько изможденными оказались французы. При Краоне была одержана победа, но, когда известия достигли Парижа, котировки на бирже упали: стало понятно, что война затягивается{2701}.
На следующий день противники отдыхали и перегруппировывали силы. 9 и 10 марта Наполеон напал на главные силы прусской армии при Лаоне. (Хорошо укрепленная столица департамента Эна, в 137 километрах к северо-востоку от Парижа.) Со стен Лаона прусские и русские офицеры наблюдали за сражением. Поле боя целиком видно и теперь. В отличие от условий Аустерлица, солнце к 11 часам прогнало туман с равнины, и это позволило штабу Блюхера оценить численность войск Наполеона всего в 21 000 человек пехоты и 8000 кавалерии (против 75 000 пехотинцев и 25 000 кавалеристов у союзников), хотя артиллерии у французов было больше. Противник, однако, столь высоко ценил способности Наполеона-тактика, что заподозрил хитрость и не стал контратаковать в полную силу французов, несмотря на такое численное превосходство.
Мармон с 9500 солдатами и 53 орудиями находился всего в 6,4 километра, однако, вероятно, не слышал звуки сражения на равнине и не пришел императору на помощь. Мармона, из-за его поведения в дальнейшем, обвиняли в предательстве при Лаоне, но на поле боя дул сильный западный ветер, который мог унести шум. Однако ничто не оправдывает Мармона и его штаб в другом: вечером 9 марта они не расставили часовых, а ночью прусский корпус Йорка и Клейста неожиданно напал на лагерь и совершенно рассеял французов. На следующий день Наполеон решил возобновить атаки и лишь в 15 часов понял, что ему противостоят многократно превосходящие силы союзников. Он потерял 4000 убитыми и ранеными, 2500 пленными, а также 45 орудий.
Хотя к вечеру 10 марта численность его армии сократилась с 38 500 (вместе с частями Мармона) до менее чем 24 000 человек, Наполеон продемонстрировал удивительную гибкость и немедленно отправился к Реймсу, рассчитывая нарушить линии сообщения союзников. Увы, в тот же день забота о линиях сообщения сделалась излишней: в ставку царя доставили письмо Талейрана, сообщавшего, что Жозеф в Париже пренебрег приготовлениями к осаде, и призвавшего союзников идти прямо к столице.
Последняя измена Талейрана совсем не стала неожиданной (он готовил ее уже пять лет, с тех пор как Наполеон назвал его «дерьмом в шелковых чулках»), но 11 марта Наполеону дали понять, что его собственный брат совершает предательство более интимного характера: судя по всему, он пытался соблазнить императрицу. «Король Жозеф говорит мне очень назойливые вещи», – признавалась Мария-Луиза герцогине Монтебелло{2702}.
Наполеон, находившийся тогда в Суассоне, явно встревожился. «Я получил твое письмо», – инструктировал он императрицу.
Не будь с королем слишком запросто; держи его на расстоянии, не позволяй входить в личные покои, принимай его церемонно, как и Камбасереса, в гостиной не позволяй ему изображать советчика в отношении твоего поведения и образа жизни… Когда король попытается дать совет (это не его забота, ведь я неподалеку от тебя)… будь холодна с ним. Веди себя с королем очень сдержанно; никакой близости. Всегда, когда можно, говори с ним в присутствии герцогини и у окна{2703}.
Пытался ли Жозеф сыграть роль Бервиля из «Клиссона и Эжени»? Наполеон, заподозрив это, на следующий день написал императрице:
