Суждено ли мне быть преданным королем? Меня это не удивило бы – но и не повредило моей стойкости; единственное, что может поколебать ее, – если ты имела какие-либо сношения с ним за моей спиной и если ты больше не та, какой была со мной. Не доверяй королю. Он пользуется дурной славой у женщин и имеет притязания, вошедшие у него в привычку в Испании… Повторяю, не доверяй королю и держись от него подальше… Все это изрядно угнетает меня; мне нужно, чтобы члены моей семьи ободряли меня и содействовали мне, но, как правило, я не получаю от них ничего, кроме неприятностей. От тебя, однако, это было бы и неожиданно, и непереносимо{2704}.
Самому Жозефу Наполеон писал: «Если хочешь получить мой престол, возьми его, но я прошу тебя лишь об одном одолжении – оставь мне сердце и любовь императрицы… Если хочешь смутить покой императрицы-регента, дождись моей смерти»[316]{2705}. Стал ли Наполеон параноиком? Жозеф прекратил посещать своих любовниц маркизу де Монтеэрмосо и графиню Сен-Жан д’Анжели, а через год Мария-Луиза и в самом деле изменила Наполеону с австрийским генералом{2706}. Мармон отмечал, насколько высокомерным и оторванным от реальности к тому времени стал Жозеф, считавший, что Наполеон в 1813 году «из ревности» отстранил его от испанских дел, и настаивавший, что он способен успешно править Испанией «без армии, без своего брата», будучи признанным остальной Европой{2707}. Подобные суждения (если Мармон их не выдумал), конечно, совершенно ошибочны.
16 марта Наполеон отдал Жозефу особое распоряжение: «Что бы ни случилось, ты не должен допустить, чтобы императрица и римский король попали в руки неприятеля… Не покидайте моего сына и постоянно помните о том, что я скорее готов видеть его в Сене, нежели в руках врагов Франции. Судьба Астианакта в качестве пленника греков всегда представлялась мне несчастнейшей судьбой истории»[317]{2708}. По Еврипиду и Овидию, Астианакта, малолетнего сына троянского царевича Гектора, сбросили с городской стены; согласно Сенеке, он спрыгнул сам. «Поцелуй моего сына, – менее мелодраматически написал в тот же день Наполеон Марии-Луизе. – Все, что ты рассказываешь мне о нем, позволяет надеяться, что я увижу его сильно подросшим; ему скоро исполнится три года»{2709}.
Взяв 13 марта штурмом Реймс, 20 и 21 марта Наполеон встретился с русско-австрийской армией Шварценберга у Арси-сюр-Об. Это сражение стало четвертым и последним оборонительным сражением в его карьере. Наполеон, располагавший всего 23 000 человек пехоты и 7000 кавалерии, считал, что ему противостоит арьергард союзников, но в полях за мостом через быструю светло-коричневую реку ждала Богемская армия (более 75 000 солдат). В кампанию 1814 года Наполеон за 65 дней покрыл более 1600 километров и останавливался на ночлег в 48 местах, но, несмотря на эту активность, поражения и при Ла-Ротьере, и при Лаоне, и 21 марта при Арси-сюр-Об обусловлены его задержкой на одном месте, как при Арси. «Я искал славной смерти, пядь за пядью отстаивая землю моей страны, – вспоминал Наполеон о сражении, в котором гаубичный снаряд оторвал ноги его лошади, но не повредил ему самому. – Я сознательно испытывал судьбу. Ядра летали вокруг, пробивали мою одежду, но я остался невредим»{2710}. Впоследствии он часто называл Арси-сюр-Об, наряду с Бородином и Ватерлоо, местом, где охотнее всего предпочел бы погибнуть.
21 марта Наполеон направился в Сен-Дизье, где снова рассчитывал перерезать линии сообщения союзников. Если бы Париж смог продержаться достаточно времени, он напал бы на них с тыла. Но хватило бы у парижан мужества выдержать осаду – или они сдались бы, как остальная Франция? В тот же день Ожеро позволил австрийцам занять без боя Лион. Наполеон тем не менее надеялся, что парижские рабочие и Национальная гвардия забаррикадируют улицы и не пустят союзников. 24 марта он сказал Коленкуру: «Только шпага может уладить этот конфликт. Так или иначе»{2711}.
