Теперь Наполеон поспешно выступил против Богемской армии, которая оттеснила Удино и Виктора от мостов через Сену, продвигалась вглубь Франции и уже захватила Немур, Фонтенбло, Море и Нанжи[314]. Повсюду города – это явилось верным признаком деморализации французов – стали сдаваться даже небольшим отрядам союзников. Лангр и Дижон капитулировали без боя. Эпиналь заняли 50 казаков, Макон – 50 гусар, Реймс – полурота, Нанси – разведчики Блюхера, а сдачу Шомона принял один-единственный кавалерист{2688}. Надеждам Наполеона на народное восстание против захватчиков и партизанскую войну, как в Испании и России, не суждено было сбыться.
Наполеон, остановившись лишь для того, чтобы отправить в Париж 8000 пленных русских и пруссаков, которых велено было провести по бульварам и так подкрепить свое (вполне достоверное) заявление о четырех победах за пять дней – при Шампобере, Монмирай, Шато-Тьерри и Вошане, в 10 часов 15 февраля покинул ставку в Монмирай, стремясь соединиться с корпусами Виктора и Удино в Гине, в 40 километрах юго-восточнее Парижа. К вечеру 16 февраля Наполеон с армией перекрыл главную дорогу к столице. Выяснив, что части Шварценберга растянулись более чем на 80 километров, он решил разбить их по отдельности и написал Коленкуру: «Я готов прекратить войну и позволить неприятелю с миром вернуться домой, если он подпишет предварительные Франкфуртские условия»{2689}. Поскольку лорд Абердин по-прежнему не соглашался на удержание французами Антверпена, война продолжилась.
17 февраля Наполеон двинулся к Нанжи, где стояли три русские дивизии. Он атаковал (с Келлерманом на левом фланге и генералом Мишо – на правом), прорвал каре русских и добил их пушками Друо. Затем, чтобы удержать мосты через Сену, Наполеон разделил силы у развилки дорог в Нанжи. Виктор устремился к мосту в Монтро (19 километров к югу) и по пути, у Вильнёва, атаковал баварскую дивизию, но из-за изматывающего марша и многодневных боев не сумел сполна воспользоваться достигнутым преимуществом. Наполеон заменил Виктора генералом Этьеном-Морисом Жераром (редкий для него случай не совсем понятного назначения), унизил генерала Гюйо перед его подчиненными и распорядился предать военному суду генерала Александра Дижона, когда у его батареи кончились боеприпасы. «Наполеон действовал с такой суровостью, которая его самого поражала, – писал его сторонник барон Фэн, – но которую он считал неизбежной в нынешних навязанных обстоятельствах»{2690}. Военные приказы всегда звучат резко, и Наполеон часто бывал груб со старшими командирами – людьми храбрыми и исполнительными, хотя и разных способностей. Но даже теперь он обдумывал положение не без юмора. «Если удача будет и дальше благоволить нам, – написал он Евгению Богарне, – то мы сумеем сохранить Италию. Может быть, тогда неаполитанский король снова переметнется»{2691}.
Прибыв в 15 часов 18 февраля (день выдался солнечным, безоблачным) с гвардией в Монтро у слияния Сены и Ионны, Наполеон поставил батареи на высотах Сюрвиль. Французы расстреляли картечью пехоту союзников, вступившую на мосты, и помешали вюртембергским инженерам их разрушить. (Со стороны реки высоты выглядят как пригорок, однако они господствуют над городом, и, стоя теперь там, где Наполеон разместил свои орудия, сразу это понимаешь.) Австрийцев атаковал генерал Луи Юге-Шато, однако те отбили удар, а сам Юге-Шато погиб. Тогда Наполеон бросил в атаку кавалерию во главе с генералом Пажолем, и та, грохоча по крутой, мощенной булыжником дороге, пронеслась по мостам и ворвалась в город[315]. «Я доволен вами, – сказал император Пажолю (это засвидетельствовал полковник Юбер Бьо, адъютант генерала). – Если бы все мои генералы служили мне так, как вы, враг не явился бы во Францию. Ступайте и позаботьтесь о своих ранах, а когда вы поправитесь, я дам вам десять тысяч сабель, чтобы передать баварскому королю привет от меня!.. Если позавчера утром мне предложили бы за мосты в Монтро четыре миллиона франков, я бы не задумываясь согласился»{2692}. (Позднее Бьо сказал Пажолю, что в таком случае император мог бы дать ему хотя бы миллион в награду.)
