15 апреля 1821 года Наполеон составил завещание. Оно начиналось так: «Я умираю в апостольской римской религии, в лоне которой родился более пятидесяти лет назад. Я желаю, чтобы мой прах покоился на берегах Сены, среди французского народа, так любимого мною»{3157}. Он разделил состояние и имущество (в том числе много миллионов франков, на самом деле ему не принадлежавших) между своими родными, слугами и бывшими генералами. Так, 10 000 франков полагалось несостоявшемуся убийце Веллингтона [Мари-Андре-Николя] Кантийону, который, по словам Наполеона, «имел такое же право убить этого олигарха, как и тот отправить меня гибнуть на скалу Святой Елены»{3158}. Столь же недостойны обвинения в адрес Лоу: «Я умираю преждевременно, убитый английской олигархией и ее палачом; английский народ не замедлит отомстить за меня»{3159}. Наполеон объявил причиной «двух столь несчастных исходов вторжения во Францию» (в 1814 и 1815 годах) «измену Мармона, Ожеро, Талейрана и Лафайета» и прибавил (хотя в его искренности здесь можно усомниться): «Я им прощаю; пусть им также простит потомство Франции».
В завещании Наполеона упомянут ряд вещей, ему не принадлежавших, например «будильник Фридриха II, взятый… в Потсдаме», и перечислено содержимое его бельевого шкафа, в том числе «6 рубашек, 6 платков, 6 галстуков, 6 полотенец, 6 пар шелковых чулок, 4 черных воротничка, 6 пар носков, 2 пары батистовых простыней, 2 наволочки, 4 куртки и 4 трико из белого кашемира, 2 халата, 2 пары ночных панталон, 1 пара подтяжек, 6 фланелевых жилетов, 4 кальсон, 6 пар гетр, 1 коробка с табаком»{3160}. «Золотой несессер для чистки зубов, оставленный у зубного врача» отходил королю Римскому. Верный своей привычке устраивать чужое счастье, Наполеон предписал сыну Бессьера жениться на дочери Дюрока, а Маршану – на вдове, сестре или дочери офицера или солдата Старой гвардии.
Наполеон и здесь отказался признать вину в гибели герцога Энгиенского, написав: «Так было необходимо для безопасности, интересов и чести французского народа… В подобных обстоятельствах я снова поступил бы так же»{3161}. Он отписал «пару золотых застежек для башмаков» Жозефу, «маленькую золотую пару застежек для подвязок» – Люсьену и «золотую застежку для воротника» – Жерому{3162}. Изготовленные из его волос «браслеты с маленькими золотыми застежками» надлежало отослать «императрице Марии-Луизе, [его] матери, каждому из… братьев, сестрам, племянникам, племянницам, кардиналу [Фешу]», а «самый лучший – сыну». Слугам Наполеона по завещанию досталось больше, чем его родным (кроме короля Римского), хотя он и отметил: «Я всегда восхвалял мою дорогую супругу Марию-Луизу; до последних мгновений я сохранял к ней самые нежные чувства». Возможно, эти слова в завещании не появились бы, если бы он знал о ее связи с Нейппергом, которому она еще при жизни Наполеона родила двух детей и за которого вышла замуж после его смерти[349].
«Я благодарю мою добрую и прекрасную мать, кардинала [Феша], – писал Наполеон, – моих братьев и сестер Жозефа, Люсьена, Жерома, Полину, Каролину, Юлию [супругу Жозефа], Гортензию, Катарину [супругу Жерома], Евгения [Богарне] за интерес, сохраненный ими ко мне»{3163}. Упоминание здесь Каролины особенно великодушно, поскольку она предала его. Элиза умерла в Италии в августе предыдущего года. Отсутствующего в списке Луи Наполеон все же простил за «пасквиль, опубликованный им в 1820 году: он полон ложных утверждений и фальсификаций». (Брат опубликовал сборник исторических документов, относящихся к его правлению в Голландии, и сделал акцент на том, что он защищал голландцев от Наполеона.)
К 26 апреля Наполеон начал харкать кровью, а на следующий день – темной, кофейного цвета жидкостью. Он попросил, чтобы его завешенную походную кровать перенесли в гостиную, где лучше вентиляция, и Бертран отметил, что у него едва хватало сил сплюнуть и поэтому жилет был в красных пятнах{3164}. Маршан вспоминал, что Наполеон, хотя и жаловавшийся на боль в правом боку, «подобную разрезам лезвием», демонстрировал «достоинство, невозмутимость и любезность»{3165}.
