Наполеон смог передохнуть всего две ночи: Вурмзер с 50 000 солдат шел на юг, на помощь Больё, и до его подхода французам было необходимо взять Мантую. «Предлагаю дерзкий ход», – писал Наполеон Директории{355}. Он известил Париж о плане Мюрата. Под покровом темноты через одно из четырех защищающих Мантую искусственных озер переправится отряд переодетых в австрийские мундиры солдат, которые попытаются открыть городские ворота и удержать их до подхода главных сил. Возможно, Наполеон, излагая план «внезапной атаки, которая, как и во всех подобных случаях, будет зависеть от удачи – от собаки или гуся», вспоминал о гусях на Капитолийском холме, которые спасли Рим{356}. Увы, неожиданное понижение (из-за обмеления реки По) уровня воды в озерах сорвало этот план.
К концу июля Наполеон от своего платного агента в австрийском штабе узнал, что Вурмзер ведет армию, в составе которой теперь были переброшенные с Рейна отборные части с боевым опытом, по обеим берегам озера Гарда, чтобы деблокировать Мантую, где болезни начали одолевать гарнизон Больё. В походах Наполеон во многом полагался на разведывательные данные, которые предпочитал изучать лично, не полагаясь на штабных офицеров, чтобы самому решить, заслуживает ли то или иное сообщение доверия{357}. При сборе информации, кроме прочих приемов, применялись допрос дезертиров и пленных, рассылка кавалерийских разъездов и даже переодевание солдат в крестьян (сопровождаемое взятием в заложницы жен настоящих крестьян). Наполеон хорошо знал, что лазутчики и офицеры в разведке могут ошибочно принять большой отряд за маленький и наоборот и часто повторяют то, что они услышали от «людей, охваченных паникой или изумленных» и не видели собственными глазами{358}. Наполеон инструктировал офицеров-разведчиков: «[Необходимо] внимательно исследовать дефиле и броды, запастись надежными проводниками, расспрашивать священников и станционных смотрителей, иметь частые сношения с жителями, рассылать шпионов, перехватывать письма и почту… отвечать на все вопросы главнокомандующего, когда он прибудет со всей армией»[40]{359}.
В этот раз лазутчики не ошиблись. Вурмзер шел по восточному берегу озера Гарда с 32-тысячной армией в пяти колоннах, а Петер фон Квазданович (Кважданович), кавалерист хорватского происхождения, вел с запада еще 18 000 человек. Оставив Серюрье с 10 500 солдатами осаждать Мантую, Наполеон с 31 000 солдат поспешил навстречу австрийцам. Он отправил генерала Пьера-Франсуа Соре с 4400 солдатами в Сало, чтобы задержать Кваздановича; приказал Массена с 15 400 солдатами идти по восточному берегу озера; выдвинул 4700 солдат под командованием генерала Гиацинта Деспинуа для защиты линии Пескьера – Верона; послал 5300 солдат Ожеро для наблюдения за подходами с востока, а 1500 кавалеристов Кильмэна оставил в резерве. Сам Наполеон постоянно маневрировал между Брешией, Кастельнуово, Дезенцано, Ровербеллой, Кастильоне, Гойто и Пескьерой, переводя свой штаб туда, куда считал необходимым для успешной кампании. Из-за постоянного движения и ужасной жары он быстро потерял одну за другой пять лошадей{360}. Один из адъютантов Наполеона, поляк Дезидерий-Адам Хлаповский, вспоминал, что тот «пускал лошадь галопом, всегда пользуясь хлыстом, но не шпорами или коленями»{361}.
29 июля Квазданович, как и ожидалось, выбил Соре из Сало, причем город трижды переходил из рук в руки. В тот же день в 3 часа у Ла-Короны и Риволи, восточнее озера Гарда, Массена был атакован превосходящими силами противника и к ночи вынужден был с боем отойти к Буссоленго вдоль реки Адидже. Наседавшие австрийцы заняли Риволи. «Завтра или позднее мы вернем то, что вы сегодня утратили, – заверил Наполеон Массена. – Ничто не потеряно, если осталась отвага»{362}. 30 июля, однако, австрийцы захватили врасплох гарнизон и госпитали Брешии, сами потеряв всего троих солдат убитыми и одиннадцать ранеными. Среди больных оказался Мюрат, которого мадам Рюга наградила венерической болезнью, Ланн и сын Келлермана – блестящий кавалерист Франсуа-Этьен. Жозефина, по требованию Наполеона уехавшая из Милана в Брешию (он считал это место в тылу безопасным), едва не попала в плен, и Наполеон поклялся: «Вурмзер дорого заплатит за эти слезы»{363}.
