Хотя в Италии главным противником Наполеона неизменно выступала Австрия, он умело пользовался непродолжительными передышками, чтобы обезопасить свои тылы. Рассказывали, будто французские солдаты, явившиеся в июне 1796 года в Папскую область, прикуривали трубки от алтарных свечей, но этот чрезвычайно живой образ отдает антифранцузской пропагандой{339}. Правда в том, что Пий VI не принял революцию и поддержал Первую антифранцузскую коалицию, хотя формально и не присоединился к ней. Вскоре ему пришлось дорого заплатить за это оскорбление. Пий VI, 78-летний старик, занимал папский престол уже 21 год и не имел возможности помешать Наполеону ни силой оружия, ни неофициально. 18 июня Наполеон занял Модену, а на следующий день – Болонью. Оттуда французы изгнали представителей папских властей и через неделю заставили их принять свои условия. В конце июня Наполеон заключил с папой перемирие, предполагавшее уплату Римом «контрибуции» в 15 млн франков: достаточно для того, чтобы убедить Директорию в целесообразности заключения мирного договора. Кроме того, Саличетти договорился о передаче «ста картин, ваз, бюстов или статуй, по выбору французских представителей», в том числе бронзового бюста Луция Юния Брута и мраморного – Марка Юния Брута, а также пятисот рукописей из Библиотеки Ватикана{340}. 11 августа Наполеон зорким глазом приметил, что библиотекари стараются уклониться от выполнения договоренностей, и он напомнил французскому агенту в Риме Франсуа Како: «В договоре речь идет о пятистах, а не о трехстах рукописях»{341}.
21 июня 26-летний Наполеон отправил Директории не менее четырех писем, предупредив, что располагает «посредственной» армией, с которой должен «встречать все опасности; сдерживать [австрийские] армии; осаждать крепости, защищать наш тыл, держать в страхе Геную, Венецию, Флоренцию, Рим и Неаполь; мы повсюду должны быть сильны»{342}. Это было правдой: крупные города Италии (Наполеон мог бы назвать еще Милан и Турин) французы удерживали под контролем в равной степени почтением и страхом, вызванными кажущейся непобедимостью, и непосредственной демонстрацией силы. Положению французов в Италии могло угрожать восстание, должным образом организованное. Директория, по-прежнему считавшая Рейнский фронт гораздо более важным, почти не присылало Наполеону подкреплений.
В государственном строительстве в Италии Наполеон в тот период во многом полагался на благоразумное сочетание угроз и бездействия. «Чтобы здесь посеять ужас, нужно жечь и расстреливать, – писал он 21 июня, – и закрывать глаза, потому что не пришло время действовать»{343}. Наполеон апеллировал к гордости тех, кого стремился покорить, но не позволял и усомниться в последствиях непокорности. «Французская армия любит и уважает все народы, особенно простых и добродетельных жителей гор, – гласило опубликованное им в том месяце воззвание к тирольцам. – Но если вы презрите собственные интересы и возьметесь за оружие, мы станем ужасными, как огонь с небес»{344}.
Наполеон во многом полагался на Бертье, но не боялся обходиться и собственными силами. Когда 22 июня в Болонье Наполеон встретился с Мио де Мелито, он упомянул о слухах, «будто именно Бертье я обязан своими успехами, что он определяет мои планы и что я лишь исполняю то, что он мне внушает». Мио де Мелито, знавший Бертье еще в молодости, в Версале, не согласился, и Наполеон с пылом заметил: «Да, вы правы. Бертье не сумел бы командовать и батальоном!»{345} Конечно, Наполеон так не считал (он поручал Бертье командовать Итальянской армией в 1798-м и Резервной армией – в 1800 году), но эта история показывает, насколько его заботила собственная репутация. В том же духе Наполеон в воззваниях стал заменять в выражении «командующие французской армией» множественное число единственным.
