19 сентября Наполеон вернулся с Жозефиной в Милан и оставался там почти месяц, отправив в Париж Мармона с наилучшим инструментом пропаганды: 22 австрийскими знаменами. Их выставили в Доме инвалидов. Благодаря высокому темпу наступления Наполеон неизменно перехватывал инициативу. Армия неудержимо катилась по узкой долине, изобиловавшей местами, где австрийцы могли бы задержать или остановить ее. Стремительная кампания в долине Бренты стала прекрасной иллюстрацией огромного значения воинского духа. Владение итальянским языком пригодилось Наполеону для опроса местных жителей. Он применил систему батальонных каре, чтобы моментально разворачивать армию в любом направлении. При Роверето он рассек австрийскую армию и принудил к отступлению разрозненными отрядами, которые можно было по очереди разбить из центральной позиции, и продолжал тревожить Вурмзера предрассветными атаками.
Вурмзер начал кампанию, имея 20 000 солдат и три дня форы, а закончил запертым в Мантуе с 14 000 своих солдат и 16 000 австрийцев, уже сидевших там в осаде. К 10 октября французы снова обложили Мантую. За шесть недель 4000 солдат Вурмзера умерли от ран, голода и болезней и еще 7000 заболели. Провизии в крепости оставалось всего на 38 дней, и Вурмзеру пришлось совершать вылазки за припасами. Одна из них стоила ему почти 1000 солдат.
Сама по себе Мантуя не могла продержаться долго, но положение на театре войны в целом не давало Наполеону шансов захватить город. 21 сентября эрцгерцог Карл принудил Журдана вернуться за Рейн, и теперь следовало ожидать третьей попытки деблокировать Мантую, в этот раз гораздо более крупными силами. Наполеон попросил у Директории еще 25 000 солдат на случай, если в войну вступят папа и Неаполь, и прибавил, что, к счастью, «герцог Пармский ведет себя довольно хорошо; но он и совершенно бесполезен во всех отношениях»{377}. 2 октября Наполеон предложил австрийскому императору мир, надеясь отчасти лестью, отчасти угрозами усадить его за стол переговоров. «Ваше величество! Европа хочет мира, – написал он Францу. – Эта разрушительная война идет слишком долго». Он предупредил, что Директория приказала ему окружить Триест и другие австрийские порты на Адриатическом море: «До сих пор я уклонялся от исполнения этого плана, надеясь не умножать число невинных жертв этой войны»{378}. Император Австрии (а также Священной Римской империи, политически децентрализованной, но подчиняющейся австрийскому доминированию конгломерации полунезависимых государств, занимавших большую часть Германии и Центральной Европы) был человеком гордым, строгим и расчетливым. Франц ненавидел бунтовщиков, обезглавивших его тетку Марию-Антуанетту, и в 1794 году недолгое время возглавлял австрийскую армию во Фландрии, передав затем командование эрцгерцогу Карлу, своему гораздо более одаренному в военном отношении брату. Наполеон не получил ответа на свое предложение мира.
8 октября Наполеон снова пригрозил подать в отставку, в этот раз по причине общего утомления. «Я больше не могу ездить верхом, – писал он, – и мне остается лишь храбрость, а ее недостаточно для такого поста, как этот». Он объявил, что Мантую не получится взять до февраля, а также что «Рим вооружается и возбуждает в народе фанатизм». Влияние Ватикана Наполеон считал «мощнейшим»{379}. Он потребовал полномочий для заключения «крайне важного» договора с Неаполем и «необходимого» союза с Генуей и сардинцами, а также напомнил, что с осенними дождями придут и болезни, которые наполнят его госпитали. «Но прежде всего пришлите войска» – таково было его основное требование. Кроме всего, он хотел, чтобы в Париже понимали: «Всякий раз, когда вашему полководцу в Италии не уделяется центральное место, вы сильно рискуете».
Два дня спустя Наполеон без предварительного одобрения Директории заключил с неаполитанцами всеобъемлющий мирный договор. Бурбонам сохранили престол в обмен на неучастие в любой враждебной Франции деятельности. Поскольку австрийцы готовились напасть с севера, Наполеону было необходимо обезопасить себя от нападения с юга. Кроме того, он позаботился о том, чтобы его собственные линии сообщения проходили через более надежную Геную, а не через Пьемонт: еще не было ясно, чего ожидать от нового хозяина этих земель, короля Карла Эммануила IV.
