При Риволи Наполеон потерял 2200 человек. Еще 1000 французов попала в плен. Австрийские потери оказались куда значительнее: 4000 человек убитыми и ранеными, 8000 пленными, 8 орудий и 11 знамен. Впечатляющий результат, хотя это далеко не 6000 убитых и раненых, 60 орудий и 24 «вышитых руками императрицы» знамени, о которых Наполеон рассказал в донесении (там же он упомянул, кстати, что ему противостояли 45 000 австрийцев){404}. Правда, отступление Альвинци переросло в бегство, и за несколько следующих дней в плен попали еще 11 000 австрийцев.
В полдень 15 января колонна Провера (4700 человек, многие – плохо обученные новобранцы) достигла деревни Фаворита в окрестностях Мантуи. На рассвете следующего дня Вурмзер попытался – неудачно – вырваться из Мантуи. Провера к моменту появления Наполеона оказался зажат у Фавориты между Массена и Ожеро. Он храбро сражался, но капитулировал, чтобы избежать бойни и пленения своего отряда целиком. Запасы провианта в Мантуе кончились. Вурмзер, напрасно ожидавший чудесного появления Альвинци, сумел продержаться на полмесяца дольше, чем надеялся, но в четверг 2 февраля 1797 года все же сдал город с изнуренным гарнизоном. За восемь месяцев осады в Мантуе умерло около 16 300 австрийских солдат и еще больше мирных жителей, которым пришлось есть крыс и собак. Французы захватили 325 пушек и возвратили себе еще 179 орудий, оставленных в августе. Вурмзеру и пятистам офицерам его штаба было позволено покинуть Мантую на почетных условиях и вернуться в Австрию – в обмен на обещание не воевать с французами до момента обмена пленными. Остальных австрийцев отправили во Францию работать на стройках и в сельском хозяйстве. Весть о занятии Мантуи вызвала в Париже сенсацию. Под звук фанфар, как вспоминал современник, «должностное лицо посреди огромной толпы объявило о победе французского оружия»{405}.
Наполеон при этом не присутствовал. Он отправился в Верону, а оттуда – в Болонью, чтобы наказать Папскую область за угрозы выступить на стороне Австрии (в нарушение заключенного в июне прошлого года перемирия). Беззастенчиво присвоив себе полномочия Директории, 22 января Наполеон предложил французскому посланнику Како «в течение шести часов после доставки этого письма покинуть Рим», чтобы усилить давление на папу. В тот же день Наполеон в письме папскому представителю Алессандро Маттеи потребовал ограничить влияние на внешнюю политику Рима австрийцев и неаполитанцев. В финале он, впрочем, смягчил тон и попросил кардинала Маттеи «заверить его святейшество, что он может безо всяких опасений остаться в Риме» ввиду своего статуса «первосвященника церкви»{406}. Наполеон, судя по его письму Директории, опасался: «Если папа и все кардиналы уедут из Рима, я никогда не смогу получить то, что потребовал». Он также понимал, что захват Ватикана навлечет на него гнев истых католиков Европы, даже их вечную вражду. «Если я пойду на Рим, то потеряю Милан», – объяснял Наполеон Мио де Мелито{407}.
1 февраля Наполеон выпустил воззвание: со священниками и монахами, которые не будут «вести себя согласно принципам Нового Завета», будут поступать «строже, чем с остальными гражданами». Так он надеялся ослабить их противодействие французскому режиму в Италии{408}. Папские войска попытались оказать сопротивление: шаг бессмысленный, но, бесспорно, отважный. 3 февраля при Кастель-Болоньезе генерал Клод-Виктор Перрен (звавшийся попросту Виктор) с легкостью справился с противником, а неделю спустя без потерь взял в плен папский гарнизон в Анконе. 17 февраля папа попросил мира и отправил Маттеи в Толентино, в ставку Наполеона, для подписания договора. По Толентинскому договору Франция получала Романью, Болонью, Авиньон и Феррару; Папская область закрывала свои порты для английских судов и обязывалась выплатить французам «контрибуцию»: 30 млн франков и сто произведений искусства. «Мы получим все, что ни есть в Италии прекрасного, – писал Наполеон Директории, – за исключением немногих вещей в Турине и Неаполе»{409}.
