18 февраля 1797 года Итальянская армия начала издавать листок «Журнал Бонапарта и порядочных людей» (Journal de Bonaparte et des Hommes Vertueux) с эпиграфом: «Ганнибал спал в Капуе, но Бонапарт не спит в Мантуе»{410}. Наполеон знал силу пропаганды и теперь пытался повлиять на общественное мнение, и без того сильно склонявшееся в его сторону. Он взялся за новое ремесло владельца газеты и журналиста, диктуя пассажи наподобие: «Бонапарт стремителен, как молния, и настигает, как раскат грома». Через десять дней Journal уже косвенно критиковал Директорию, а это было бы невозможно без разрешения Наполеона. В том же году он учредил две армейские газеты: Courrier de l’Armée d’Italie (редактор – бывший якобинец Марк-Антуан Жюльен) и менее заметную La France vue de l’Armée d’Italie (редактор – Мишель Реньо де Сен-Жан д’Анжели), материалы которых часто цитировали парижские издания. Поскольку Рейнский театр военных действий находился гораздо ближе к столице, Наполеон не желал, чтобы кампанию в Италии считали второстепенной, и думал, что его солдаты оценят столичные известия. Д’Анжели – бывший парламентарий и юрист, ведавший госпиталями Итальянской армии, – со временем стал одним из главных помощников Наполеона. Назначение же Жюльена явилось знаком готовности Наполеона забыть о политических разногласиях, если претендент был талантлив и демонстрировал желание расстаться с прошлым. При режиме настолько неустойчивом, какой имела Франция, это было проявление не столько терпимости, сколько здравомыслия. Всего три года назад и сам Наполеон был якобинцем.
Парижская газета Le Moniteur рассказала о праздновании побед Наполеона, сопровождаемом танцами, исполнением кантат, угощением публики и шествиями. Их организовали становившиеся все более многочисленными сторонники Наполеона, которые, как отмечали в частных беседах члены Директории, не всегда чествовали их самих. Газетчики интересовались Наполеоном независимо от своих политических пристрастий: его имя способствовало увеличению тиражей. В консервативной Nouvelles Politiques Итальянскую армию упомянули 66 раз за полгода{411}. Об успехах Наполеона стали говорить гораздо чаще, чем о деяниях любого другого французского генерала, – к растущему неудовольствию командования Рейнско-Мозельской и Самбро-Маасской армий, оказавшихся в тени «итальянцев».
В 1796 году на рынке появились гравюры, озаглавленные: «Генерал Бонапарт в Лоди», «Бонапарт въезжает в Милан» и так далее. Кое-кто прибавлял e к его имени и вставлял u в фамилию, также писали Bounaparte{412}. Сотни его изображений, появившихся к 1798 году, свидетельствовали: родился культ. Художники не считали нужным видеть своего персонажа воочию, поэтому на некоторых оттисках Наполеон изображен седовласым, средних лет человеком, как и подобает победоносному полководцу{413}.
После Монтенотте Наполеон впервые распорядился выбить медаль в честь своей победы. Памятные медали стали эффективным инструментом пропаганды. Другие полководцы так не поступали, а Наполеон не испрашивал позволения Директории на чеканку. Эскизы лучших бронзовых медалей изготовил Доминик Виван-Денон – талантливый гравер и автор эротического романа, впоследствии – директор Лувра. Так, на аверсе медали (диаметром чуть более полутора дюймов) в честь победы при Монтенотте изображен профиль Наполеона в мундире с вышитыми дубовыми листьями и желудями, а на реверсе – фигура богини Победы{414}. К 1815 году была выбита уже 141 памятная медаль: по случаю сражений, заключения договоров, коронаций, форсирования рек, женитьбы и вступления в чужие столицы. Медали эти щедро раздавали на официальных мероприятиях и массовых празднествах. Некоторые медали посвящены сравнительно скромным событиям наподобие учреждения Медицинской школы [при Сорбонне], горнопромышленного училища в департаменте Монблан или открытия Уркского канала. Медаль изготовили даже тогда, когда в марте 1807 года в Остероде Наполеон не делал ничего: на реверсе изображен известный своей осторожностью (однако удачливый) римский полководец Квинт Фабий Максим по прозвищу Кунктатор – «Медлитель».
