Если учесть лишения, испытываемые Итальянской армией до того, как ее возглавил Наполеон, сам факт, что она вообще была в состоянии сражаться, служит еще одним доказательством его энергии и организаторских способностей. Его лидерские качества (действовать сурово, когда ситуация, по его мнению, этого требовала, и щедро хвалить в остальных случаях) укрепили воинский дух, столь необходимый для победы. «На войне, – сказал он в 1808 году, – моральные факторы решают три четверти дела; соотношение сил и средств – всего одну четверть»{420}. Мужество Наполеона еще сильнее привязало к нему солдат. Разумеется, Наполеону сыграла на руку привычка австрийцев выставлять против него престарелых полководцев, неизменно разделявших свои силы и действовавших примерно вдвое медленнее французов, но это как раз не могло продолжаться вечно.
Наполеону повезло и с офицерами. Особенно хороши были Жубер, Массена и Ожеро. Важный вклад внесли также Ланн (при Лоди и Арколе), Мармон (при Кастильоне), Виктор (при Фаворите) и Серюрье (у Мантуи), а также Брюн, Мюрат и Жюно. Наполеон заслуживает уважения за то, что выделил этих талантливых полководцев, не обращая внимания на их возраст и происхождение, и отодвинул в сторону тех, кто, как Менье и Вобуа, не смог соответствовать ситуации. Не случайно Наполеон, придя к власти, вознес бывших командиров Итальянской армии. «Громадная масса» парижан отпраздновала двенадцать побед за столько же месяцев, а Северная и Центральная Италия теперь надежно шла в фарватере Французской республики, и если кого и можно было назвать «любимым дитятей победы», то Наполеона.
Именно тогда, в Италии, впервые проявились военная философия и привычки Наполеона. Превыше всего он полагался на воинский дух и честь мундира. Это сочетание храбрости и гордости, по сути, эфемерно, но Наполеон знал, что ради них армия способна творить чудеса. «Помни, что требуется десять походов для того, чтобы появилась честь мундира, – объяснял он Жозефу в 1807 году, – а погибнуть она может в одночасье»{421}. Наполеон нашел ряд способов поднять и поддержать боевой дух: некоторые он почерпнул в книгах по древней истории, к другим, присущим лишь ему, он пришел на войне. Один из способов – воспитание сильного чувства принадлежности солдат к своей части. В марте 1797 года Наполеон, признав мужество, проявленное 57-й полубригадой при Риволи и Фаворите, утвердил ее право поместить на знамена слова Le Terrible 57-ème demi-brigade que rien n’arrête («Грозная 57-я полубригада, которую ничто не остановит»). Эта часть встала в один ряд с другими, заслужившими прозвища: Les Braves, то есть «Отважные» (18-я линейная), Les Incomparables, то есть «Несравненные» (9-я полубригада легкой пехоты), Un Contre Dix, то есть «Один против десяти» (84-я линейная), и так далее. Здесь мы видим, насколько глубоко Наполеон понимал психологию солдата и силу полковой гордости. Он интуитивно знал, чего хотят солдаты, и давал им это: пьесы, песни, оперные арии, воззвания, праздники, церемонии, символы, знамена, медали. И – по крайней мере до Асперн-Эсслинга (1809) – давал им то, чего они желали сильнее всего: триумф.
В походах Наполеон демонстрировал подкупающую доступность. Солдатам разрешалось требовать для себя наград, повышения, даже пенсии, и, если командир удостоверял справедливость такого притязания, полководец быстро улаживал дело. Наполеон сам изучал прошения, подаваемые из строя, и удовлетворял столько, сколько мог. Барон Луи де Боссе-Рокфор, служивший ему во многих кампаниях, вспоминал, что Наполеон «одновременно выслушивал, расспрашивал и принимал решение; если он отказывал, то объяснял причины так, чтобы смягчить разочарование»{422}. Подобная доступность главнокомандующего, немыслимая в армии герцога Веллингтона или эрцгерцога Карла, в республиканской Франции служила бесценным способом узнавать о нуждах и заботах солдат. Солдаты в строю, делавшие добродушные замечания, нередко удостаивались остроумного ответа. В Итальянском походе солдат, указав на свой потрепанный мундир, попросил новый, и Наполеон ответил ему: «Ну нет, этому не бывать. Твои раны не будут видны»{423}. Наполеон в марте 1800 года сказал Брюну: «Вам известно, какое действие оказывают слова на солдат»{424}. Позднее он неоднократно снимал с себя орден Почетного легиона, чтобы повесить его на грудь солдату, в отваге которого убедился лично. (Когда мамлюк Рустам, телохранитель, попытался пришить крест к мундиру Наполеона, тот остановил его: «Не нужно. Я делаю это специально»{425}.)
