«Я приму меры ко всем материковым землям венецианцев, – обещал Директории Наполеон, – и обрушу такие суровые кары, что они не забудут»{438}. По воспоминанию Бурьенна, Наполеон, узнав о восстании, сказал: «Будь спокоен, эти негодяи заплатят за все; дни их республики сочтены»{439}. В 2 часа 19 апреля 1797 года, в среду (официально договор датирован 18 апреля), Наполеон подписал Леобенские прелиминарии. То, что именно он, а не уполномоченный из Парижа провел переговоры и подписал документ, было важным в отношениях с Директорией знаком: чаша весов склонилась в его сторону. Окончательный франко-австрийский договор заключат в октябре близ селения Кампоформио, но и его подпишет Наполеон. По условиям Леобенского предварительного договора, Австрия уступала Франции Миланское и Моденское герцогства, а также Австрийские Нидерланды. Австрия признала «конституционные границы» Франции (которые, как полагали сами французы, проходили по Рейну), а Франция гарантировала целостность остальной империи Габсбургов. Согласно секретным статьям, австрийцы передавали Циспаданской республике свои итальянские земли к западу от реки Ольо и получали взамен Далмацию и Истрию, а также материковые владения Венеции восточнее Ольо. Венецианские земли западнее Ольо отходили Франции. Наполеон принимал как данность, что до ратификации договора он уже будет в состоянии распоряжаться венецианской территорией.
Внешне для Австрии все закончилось хорошо. Судьбу левого берега Рейна предстояло определить в будущем, а ее территориальная целостность сохранялась. Оправдывая свои договоренности с австрийцами, Наполеон заверил Директорию, что Болонья, Феррара и Романья, управляемые «братской республикой» со столицей в Милане, «всегда останутся в нашей власти». Менее убедительно звучит следующий довод: «Уступка Венеции австрийскому императору обяжет его… проявлять к нам дружелюбие». В том же письме Наполеон откровенно указывает, что Директория с самого начала похода все портила: «Если бы я продолжил путь к Турину, то никогда не перешел бы По. Если бы я продолжил путь к Риму, лишился бы Милана. Если бы я продолжал поход на Вену, то, возможно, потерял бы республику. Настоящим планом разгрома императора был план, принятый мной». Следующие слова Наполеона, должно быть, прозвучали невероятно лицемерно: «Что до меня… то в боевых действиях, мною руководимых, я всегда считал себя никем и устремился к Вене, добыв больше славы, чем необходимо для счастья»{440}. Испрашивая позволения вернуться домой, он обещал: «Моя гражданская служба своей простотой будет напоминать военную». Наполеон явно воображал себя Луцием Квинкцием Цинциннатом, который, спасши Римскую республику, снова взялся за плуг, и поскольку его рапорты были полуофициальными документами, из которых
В ходе переговоров герцог Модены предлагал Наполеону 4 млн франков за сохранение своего трона. По воспоминанию не вполне надежного Бурьенна, австрийские уполномоченные маркиз Галло и генерал граф Максимилиан фон Мерфельд даже предложили Наполеону владетельное княжество в Германии, на что он ответил: «Я благодарен императору, но, если мне суждено величие, я буду обязан им Франции»{441}. Австрия не выказала недовольства договоренностями, достигнутыми в Леобене. Единственное возражение Галло оказалось пустячным (он «пожелал, чтобы документ был изготовлен на пергаменте и чтобы печати были побольше»), и Наполеон пошел ему навстречу{442}.
