Когда 21 января Директория предложила Наполеону главную роль в уже не популярных празднествах по поводу годовщины казни Людовика XVI, он проявил тонкое чувство такта, появившись на церемонии в академическом, а не в военном мундире, и скромно занял место в третьем ряду, а не рядом с членами правительства.
Неловкость Наполеона в обращении с женщинами стала очевидной на приеме, устроенном в его честь Талейраном 3 января 1798 года. По воспоминанию Гортензии, дочери Жозефины, интеллектуалка Жермена де Сталь «неотступно преследовала генерала и надоела ему до такой степени, что он не мог скрыть досаду и, кажется, не вполне пытался»{503}. Мадам де Сталь, дочь Жака Неккера, баснословно богатого банкира, министра финансов Людовика XVI, хозяйка самого блестящего парижского салона, в то время поклонялась Наполеону и после переворота 18 фрюктидора однажды отказалась после обеда пройти в салон прежде Лавалетта, адъютанта Наполеона. На приеме у Талейрана она спросила у Наполеона, какая из женщин, по его мнению, самая замечательная, явно ожидая похвал своему уму и литературному дару. Но Наполеон ответил: «Та, которая родила больше всего детей»{504}. Поскольку целью его было избавиться от преследования, такой ответ вполне выполнил свою задачу (а поскольку низкая рождаемость во Франции в следующем столетии стала проблемой, его можно счесть даже провидческим), и в то же время эта реплика многое говорит о его отношении к женщинам.
В декабре Наполеон, обдумывавший вторжение в Англию, встретился с Вольфом Тоном, лидером революционеров из организации «Объединенные ирландцы», и попросил помощи. Когда Тон заговорил о том, что он человек штатский и мало чем полезен, Наполеон прервал: «Зато вы храбры». Тон согласился. «Ну, этого достаточно», – заметил Наполеон{505}. За две февральские недели Наполеон посетил Булонь, Дюнкерк, Кале, Остенде, Брюссель и Дуэ и, чтобы оценить шансы десанта на успех, беседовал, иногда до ночи, с моряками, штурманами, контрабандистами и рыбаками. «Это слишком опасно, – признал он наконец. – Я не буду пробовать»{506}. В рапорте Директории от 23 февраля 1798 года Наполеон выразился недвусмысленно:
Какие бы усилия мы ни предпринимали, мы еще несколько лет не добьемся превосходства на море. Захватить Англию, не имея такого превосходства, – самое дерзкое и трудное предприятие из когда-либо исполнявшихся… Если, исходя из нынешнего устройства нашего флота, кажется невозможным добиться необходимой расторопности исполнения, то мы должны отказаться от экспедиции против Англии, удовлетворясь ее продолжительной инсценировкой, и сосредоточить все внимание и все ресурсы на Рейне, чтобы попытаться лишить Англию Ганновера… или предпринять восточную экспедицию, чтобы поставить под угрозу ее торговлю с Индиями. Если ни одна из этих трех операций не исполнима, то я не вижу иного выхода, кроме заключения мира{507}.
Директория ничуть не была готова к миру и предложила Наполеону последний из трех вариантов. 5 марта директоры дали ему карт-бланш для подготовки полномасштабного вторжения в Египет (возглавить его должен был сам Наполеон), рассчитывая подорвать английское влияние и торговлю в Восточном Средиземноморье. Директория была заинтересована в том, чтобы Наполеон отправился в Египет. Он мог завоевать его для Франции или – одинаково желательный исход – потерпеть неудачу и вернуться посрамленным.
По выражению лорда Холланда (симпатизировавшего Бонапарту пэра Англии), Наполеона отправили в Египет «отчасти затем, чтобы от него отделаться, отчасти чтобы его поощрить, отчасти чтобы обольстить и обрадовать ту часть населения Парижа, которая… имела значительное влияние на общественное мнение»{508}. Наполеон увидел здесь шанс последовать за обоими своими кумирами, Александром Македонским и Юлием Цезарем, и к тому же не исключал возможности использовать Египет как ступень на пути в Индию. «Европа – это кротовый холм, – заявил секретарю довольный Наполеон. – Все великие имена рождались в Азии»{509}.
