Когда началась вся эта работа, в Лонгвуд приехал губернатор, предложивший нам все, что мы могли пожелать, включая даже солдат для работы. Граф де Монтолон поблагодарил дежурного капитана, через которого было сделано предложение губернатора, и заявил, что император вполне удовлетворен всем тем, что имелось в его распоряжении, и что он не нуждается в дополнительной помощи. Персонал Лонгвуда был увеличен за счет четырех китайских слуг, которые ухаживали за садами. Император распорядился, чтобы я выдавал каждому их них по 30 шиллингов в месяц в дополнение к жалованью и питанию, которые они получали от британского правительства. От утренней работы в садах был освобожден только повар, который готовил императору завтрак: он подавался в десять часов утра в одном из двух небольших садов в тени маленькой апельсиновой рощи. За завтраком императору компанию регулярно составлял граф де Монтолон. Если до этого времени задерживался граф Бертран, то он также приглашался к завтраку. Иногда по очереди к завтраку приглашались священники и доктор, но это бывало редко. Во время завтрака подавался суп, овощи, мясное блюдо, затем кофе, которое император наливал в чашку, в которой уже был сахар. Мясное блюдо состояло из курицы, или из поджаренной бараньей ноги, или из запеченного спинного хребта ягненка.
Император ел с аппетитом, и казалось, что его здоровье находится в удовлетворительном состоянии, хотя он продолжал жаловаться на бок. Император любил беседовать за столом; обычно в это время он предпочитал вспоминать свою юность. Было приятно слушать его рассказы, у него была прекрасная речь, он никогда не старался подбирать слова, которые, казалось, лились совершенно естественно. За столом императору прислуживали Сен-Дени и Новерраз; это они потом передавали мне его рассказы.
Он вспоминал Египет и рассказал, как, прибыв в Каир, направил своего сына Евгения передать свой сердечный привет супруге Мурад Бея, которая оставалась взаперти в гареме вместе с другими женщинами. Она была тронута любезными манерами молодого француза и проявленной генералом Наполеоном Бонапартом вежливостью по отношению к ней. Она угостила Евгения Богарне шербетом и подарила ему очень ценное кольцо. «Я передал ей, — рассказывал император, — что она свободна оставаться в Каире или покинуть его, чтобы уехать к мужу. Когда Мурад Бею сообщили о моем внимательном отношении к его супруге, он передал мне свою благодарность».
В другой раз он рассказал о том, как, возвращаясь из Сирии, он хотел получить новости из Европы и послал одного из своих офицеров на борт турецкого флагманского корабля, чтобы провести переговоры о французских военнопленных, будучи полностью уверенным в том, что английский адмирал Сидней Смит задержит этого офицера; но этот офицер, вернувшись, сообщил ему о потере Италии. Именно после чтения газет, переданных ему через этого офицера, он отдал приказ адмиралу Гантому подготовить к отплытию фрегат «Мюирон»; фрегату было приказано проследовать к назначенному месту, где император вступил на его борт и на нем вернулся во Францию, оставив соответствующие инструкции Клеберу. Об этом возвращении во Францию было выдвинуто столько различных версий, что мне доставило удовольствие услышать о нем от самого императора[315].
Однажды император сказал, просматривая «Чудеса Иисуса Христа», что Иисус должен был совершать свои чудеса не в каком-то обособленном от всего месте, в Сирии, и не только в присутствии нескольких человек, в чьей добросовестности можно было бы сомневаться, но в городе, таком, как Рим, на виду у всех его жителей.
Покидая стол после завтрака, император возвращался в сопровождении графа де Монтолона в свою спальную комнату. Если он отпускал графа, то обычно ложился в постель и просил меня читать ему до тех пор, пока не засыпал. Между двумя и тремя часами он принимал ванну и беседовал с одним или с другим из этих господ. Если вызывался доктор, то император беседовал с ним о медицине и об анатомической работе Масканя, чьи гравюры доктор продолжал копировать на острове Святой Елены.
