– Ну да, Ира мне тоже говорит: мол, есть свои преимущества, воскресные папы завсегда с подарками, потому как чувствуют свою вину и стремятся подольститься. Говорит, что при хорошем раскладе можно на две семьи очень так нехило жить – одна квартира у мамы, другая у папы. Поссоришься с одним, уходишь к другому. В такой ситуации родители как бы начинают друг с другом соревноваться за наше внимание. Но только мне все это противно. Не хочу новую жену отца видеть, и, если там дети имеются, я их братьями и сестрами признавать не намерена.
Пес внимательно выслушал все, что говорили маленькие хозяева, и задумался.
Интересно, а его спросят, с кем он хочет остаться или хозяева уже все решили? А если решили, то он остается с хозяйкой или уходит с хозяином?
Хозяйка когда-то забрала его крошечным несмышленышем от мамы и заводчицы. Но хозяин потом дал ему звучное имя, и с хозяином он ездил на рыбалку и бегал по утрам. Зато хозяйка всегда вкусно его кормила и заботилась о нем, когда он болел.
Он любил и хозяйку, и хозяина, и маленьких хозяев тоже любил.
И теперь душа собаки разрывалась от горя.
Хозяин застегнул молнию на сумке и, оглядев в последний раз спальню и отпертые, стоящие с распахнутыми дверьми и выдвинутыми ящиками шкафы, направился к выходу, так и не позвав с собой пса.
Бумер тяжело вздохнул, по морде скатилась скупая мужская слеза. Наверное, будь он моложе, бежал бы сейчас за хозяином, робко виляя купированным хвостом и заглядывая в глаза.
Хотелось выть во весь голос, на разрыв, выть и плакать, но Бумер не посмел. Оставалась хозяйка, которая и так переживала предательство любимого человека. Хозяйке было тяжело, возможно, даже тяжелее, чем маленьким хозяевам, ведь теперь она их единственная опора, не стоит добавлять ей собачьего горя. Валентина и так, должно быть, обвиняет теперь себя за то, что муж ушел, оставив детей, думает, что, возможно, поведи она себя по-другому, он оставил бы ту, чужую женщину и…
Разумеется, хозяйка была ни в чем не виновата, и Бумер как мужчина был просто обязан теперь поддержать ее.
Потом Бумер неожиданно подумал о предательстве хозяина и ужаснулся своим мыслям. Собака просто не может. Не имеет морального права так отзываться о хозяине. А значит, он, Бумер, совершает преступление и грешит против самой собачьей природы.
Бумер вышел на кухню и, припав губами к миске, начал с жадностью пить воду. Теперь ему следовало успокоиться и положиться на судьбу.
Если ему на роду написано охранять хозяйку и маленьких хозяев, он сделает это. Если же вернется хозяин и позовет его с собой… Бумер даже перестал пить. А действительно, что тогда?
По собачьему неписаному кодексу чести он был обязан подчиниться, но в этот момент Бумер представил себя волком, а хозяйку и ее детей – волчатами. Своих щенков он никогда не видел, хотя они у него были, но теперь он вдруг осознал, что просто обязан целиком и полностью встать на сторону своего семейства. Как волк, охраняющий нору с волчицей и потомством.
Неожиданно он услышал, как в дверном замке повернулся ключ.
«Хозяин вернулся! Он не мог бросить их! Хозяин самый лучший! Самый прекрасный!»
Бумер вскочил и бросился в переднюю, дверь распахнулась. Судя по всему, хозяин что-то забыл и был вынужден вернуться.
«Хозяин просто пошутил, хозяин любит свое семейство, своего пса». Бумер вылетел навстречу вошедшему и вдруг, заметив злое, досадливое выражение лица последнего, зарычал.
Хозяин еще не успел произнести обидные слова в адрес хозяйки, а Бумер уже ощерился, показывая серьезность своих намерений. В черной улыбке блеснули идеальные белые зубы.
– Да ты что?! – закричал хозяин, и Бумер вдруг двинулся на него – огромный, грузный. Он теснил врага, изгоняя того из логова, готовый применить некогда полученный от инструктора-кинолога навык, готовый стоять до конца и, если придется, умереть за своих.
– Бумер назад, хороший мальчик, – опомнилась хозяйка. Она подошла к псу и положила руку ему на голову.
Не посмевший более вымолвить ни слова хозяин, который уже не был хозяином, вышел из квартиры.
Последнее, что семейство услышало перед тем, как захлопнулась дверь, был звяк упавших на тумбочку ключей.
Моя кошка любит меня такой, какая я есть!
Когда на российский престол вступил император Павел, он повелел, чтобы президенты всех присутственных мест непременно заседали там, где числятся по службе.
Таким образом, Лев Александрович Нарышкин, уже несколько лет носивший звание обер-шталмейстера, должен был явиться в придворную конюшенную контору, которую до того времени не посетил ни разу. Как вы понимаете, у сего государственного мужа было и других, более интересных дел невпроворот, а тут еще и принудительная работа…
– Где мое место? – спросил он, входя в контору.
– Здесь, ваше превосходительство, – ответили с низкими поклонами встречающие его чиновники, указывая на огромные готические кресла.
– Но к этим креслам нельзя подойти, они покрыты пылью! – возмутился Нарышкин.
