Ашшурбанипалу и в голову не приходило, что он и его люди жестоки; эти чистые наказания были хирургической необходимостью в его попытке подавить мятежи и установить дисциплину среди разнородных и неспокойных народов, от Эфиопии до Армении и от Сирии до Медии, которых его предшественники подчинили ассирийскому правлению; он был обязан сохранить это наследие в целости. Он хвастался миром, который установил в своей империи, и порядком, царившим в ее городах; и хвастовство это было не лишено истины. То, что он был не просто завоевателем, опьяненным кровью, он доказал своей щедростью строителя и покровителя литературы и искусств. Подобно римскому правителю, взывающему к грекам, он разослал по всем своим владениям скульпторов и архитекторов, чтобы те проектировали и украшали новые храмы и дворцы; он поручил бесчисленным писцам собрать и переписать для него всех классиков шумерской и вавилонской литературы и собрал эти копии в своей библиотеке в Ниневии, где современная наука обнаружила их почти нетронутыми после двадцати пяти веков, протекших над ними. Как и другой Фредерик, он был столь же тщеславен своими литературными способностями, как и своими победами на войне и в погоне.18 Диодор описывает его как беспутного и бисексуального Нерона,19 но в многочисленных документах, дошедших до нас от этого периода, мало подтверждений этому мнению. От составления литературных табличек Ашшурбанипал с царской уверенностью — вооруженный только ножом и копьем — перешел к рукопашным схваткам со львами; если верить сообщениям современников, он без колебаний возглавлял атаку лично и часто наносил решающий удар собственной рукой.20 Неудивительно, что Байрон был очарован им и соткал из него драму, наполовину легенду, наполовину историю, в которой все богатство и могущество Ассирии достигли своего апогея и разбились о всеобщее разорение и царское отчаяние.
Если мы признаем имперский принцип — что ради распространения закона, безопасности, торговли и мира хорошо, чтобы многие государства были приведены, путем убеждения или силой, под власть одного правительства — тогда мы должны признать за Ассирией право установить в западной Азии порядок и процветание в большей степени, чем когда-либо, насколько нам известно, в этом регионе земли. Правительство Ашшурбанипала, управлявшее Ассирией, Вавилонией, Арменией, Медией, Палестиной, Сирией, Финикией, Шумерией, Эламом и Египтом, было, без сомнения, самой обширной административной организацией, которую когда-либо видели в средиземноморском или ближневосточном мире; только Хаммурапи и Тутмос III приблизились к нему, и только Персия могла сравниться с ним до прихода Александра. В некоторых отношениях это была либеральная империя; ее крупные города сохраняли значительную местную автономию, и каждый народ в ней имел свою собственную религию, закон и правителя при условии своевременной выплаты дани.21 При столь слабой организации каждое ослабление центральной власти неизбежно приводило к восстаниям или, в лучшем случае, к некоторому пренебрежению данью, так что подвластные государства приходилось завоевывать снова и снова. Чтобы избежать этих постоянных восстаний, Тиглат-Пилесер III начал проводить характерную для Ассирии политику депортации завоеванного населения в чужие места, где, смешиваясь с туземцами, оно теряло свое единство и самобытность и имело меньше возможностей для восстания. Однако восстания все же происходили, и Ассирии приходилось постоянно быть готовой к войне.
