Мы не должны слишком серьезно относиться к нашим суждениям об этой скульптуре; вполне вероятно, что ассирийцы боготворили узловатые мышцы и короткие шеи и с воинственным презрением смотрели бы на нашу почти женскую стройность или гладкую, сладострастную грацию Праксителевского Гермеса и Аполлона Бельведерского. Что касается ассирийской архитектуры, то как мы можем оценить ее совершенство, если от нее не осталось ничего, кроме руин, почти сравнявшихся с песком и служащих главным образом крючком, на который отважные археологи могут навешивать свои фантазийные «реставрации»? Как и вавилонская, и недавняя американская архитектура, ассирийская стремилась не к красоте, а к величию, и добивалась его с помощью массового дизайна. Следуя традициям месопотамского искусства, ассирийская архитектура приняла в качестве основного материала кирпич, но пошла своим путем, более щедро облицовывая его камнем. Она унаследовала арку и свод с юга, развила их и провела некоторые эксперименты с колоннами, которые привели к появлению кариатид и объемных «ионических» капителей у персов и греков.68 Дворцы занимали огромные площади и были разумно ограничены двумя или тремя этажами в высоту;69 Как правило, они представляли собой ряд залов и покоев, окружавших тихий и тенистый двор. Порталы королевских резиденций охранялись чудовищными каменными животными, вестибюль был украшен историческими рельефами и статуями, полы были вымощены алебастровыми плитами, стены были увешаны дорогими гобеленами или обшиты панелями из ценных пород дерева и окаймлены изящной лепниной; крыши были укреплены массивными балками, иногда покрытыми листами серебра или золота, а потолки часто были расписаны изображениями природных пейзажей.70
Шесть самых могучих воинов Ассирии были и ее величайшими строителями. Тиглат-Пилесер I отстроил в камне храмы Ашшура, а об одном из них оставил запись, что он «сделал его внутренность блестящей, как небесный свод, украсил его стены, как блеск восходящих звезд, и сделал его превосходным с сияющей яркостью».71 Поздние императоры щедро жертвовали на храмы, но, подобно Соломону, предпочитали свои дворцы. Ашшурнасирпал II построил в Калахе огромное здание из облицовочного кирпича, украшенное рельефами, восхваляющими благочестие и войну. Неподалеку, в Балавате, Рассам обнаружил руины другого строения, из которого он извлек двое бронзовых ворот великолепной работы.72 В память о себе Саргон II возвел просторный дворец в Дур-Шаррукине (форт Саргона на месте современного Хорсабада); его ворота были украшены крылатыми быками, стены — рельефами и блестящей плиткой, обширные комнаты — изысканной резной мебелью, украшенной внушительными скульптурами. С каждой победой Саргон привозил все больше рабов для работы над этим сооружением и все больше мрамора, лазурита, бронзы, серебра и золота для его украшения. Вокруг него он поставил группу храмов, а в задней части воздвиг богу семиэтажный зиккурат, увенчанный серебром и золотом. Сеннахериб возвел в Ниневии царский дворец, названный «Несравненным», превосходящий по размерам все другие дворцы древности;73 Стены и полы его сверкали драгоценными металлами, деревом и камнями, изразцы соперничали в блеске со светилами дня и ночи; металлурги отливали для него гигантских львов и быков из меди, скульпторы высекали для него крылатых быков из известняка и алебастра, а стены украшали пасторальными симфониями в барельефах. Эсархаддон продолжил восстановление и расширение Ниневии и превзошел всех своих предшественников в величии своих сооружений и роскоши их оснащения; десятки провинций снабжали его материалами и людьми; новые идеи колонн и украшений пришли к нему во время его пребывания в Египте; и когда, наконец, его дворцы и храмы были завершены, они были наполнены художественной добычей и концепциями всего ближневосточного мира.74
Худшим комментарием к ассирийской архитектуре является тот факт, что через шестьдесят лет после того, как Эсархаддон закончил строительство своего дворца, он превратился в руины.75 Ашшурбанипал рассказывает нам, как он его отстроил; по мере того как мы читаем его надпись, века исчезают, и мы тускло видим сердце царя:
