Во время этого кризиса самый ожесточенный и красноречивый из пророков защищал Вавилон как бич в руках Бога, обличал правителей Иудеи как упрямых глупцов и советовал настолько полную капитуляцию перед Навуходоносором, что у современного читателя возникает соблазн спросить, не был ли Иеремия платным агентом Вавилонии. «Я сотворил землю, человека и зверя, которые на земле», — говорит Бог Иеремии… «И вот Я отдал все эти земли в руку Навуходоносора, царя Вавилонского, раба Моего». И все народы будут служить ему. И будет так, что народ и царство, которые не будут служить тому же Навуходоносору, царю Вавилонскому, и не подставят шеи своей под ярмо царя Вавилонского, тот народ Я накажу, говорит Господь, мечом, и голодом, и мором, доколе не истреблю их от руки его».120
Возможно, он был предателем, но книга его пророчеств, предположительно записанная его учеником Варухом, — не только одно из самых страстно красноречивых произведений во всей литературе, столь же богатое яркими образами, сколь и беспощадными оскорблениями, но и отмеченное искренностью, которая начинается как сдержанное самосомнение, а заканчивается честным сомнением в собственном пути и во всей человеческой жизни. «Горе мне, мать моя, что ты родила меня, человека распри и раздора на всей земле! Я не давал взаймы, и люди не давали мне взаймы; но каждый из них проклинает меня…. Да будет проклят день, в который я родился».121 Пламя негодования пылало в нем при виде моральной развращенности и политической глупости его народа и его лидеров; он чувствовал внутреннюю потребность встать у ворот и призвать Израиль к покаянию. Весь этот национальный упадок, все это ослабление государства, это явно неминуемое подчинение Иудеи Вавилону, казалось Иеремии, были рукой Яхве, возложенной на евреев в наказание за их грехи. «Бегайте вы туда и сюда по улицам Иерусалима, и смотрите теперь, и знайте, и ищите на широких местах его, если найдете человека, если есть кто исполняющий суд, ищущий правды; и Я помилую его».122 Повсюду царило беззаконие, и секс буйствовал; мужчины «были как сытые кони поутру; каждый рвался к жене ближнего своего».123 Когда вавилоняне осадили Иерусалим, богачи города, чтобы умилостивить Яхве, отпустили своих рабов-евреев; но когда на время осада была снята и опасность, казалось, миновала, богачи схватили своих бывших рабов и заставили их вернуться в прежнее рабство: таков был краткий обзор истории человечества, который Иеремия не мог вынести молча.124 Как и другие пророки, он осуждал лицемеров, которые с благочестивыми лицами приносили в Храм часть прибыли, полученной ими от обдирания лиц бедняков; Господь, напоминал он им, в вечном уроке всех тонких религий, требует не жертв, а справедливости.125 Священники и пророки, по его мнению, почти так же лживы и развращены, как и торговцы; они, как и народ, тоже нуждаются в нравственном возрождении, в обрезании (по странному выражению Иеремии) как духа, так и плоти. «Обрежьте себя Господу и снимите крайнюю плоть сердца вашего».126
Против этих злоупотреблений пророк проповедовал с яростью, с которой могли соперничать только суровые святые Женевы, Шотландии и Англии. Иеремия жестоко проклинал иудеев и с некоторым удовольствием изображал гибель всех, кто не слушал его.127 Он снова и снова предсказывал разрушение Иерусалима и пленение в Вавилоне и плакал над обреченным городом (который он называл дочерью Сиона) в выражениях, предвосхищающих Христа: «О, если бы голова моя была водою, а глаза мои — фонтаном слез, чтобы я мог плакать день и ночь об убитых дочери народа моего!»128
