У нас нет доказательств того, что этот прекрасный указ был выполнен, но мы должны отдать должное священникам за то, что они не оставили без внимания ни один урок благотворительности. «Если найдется среди вас бедный человек из братьев ваших…то широко раскройте ему руку вашу и непременно дайте ему взаймы столько, сколько нужно»; и «не берите с него ростовщичества» (то есть процентов) «от него».203 Субботний отдых должен был распространяться на всех работников, даже на животных; на полях и в садах нужно было оставлять снопы и плоды, чтобы бедняки могли собирать их.204 И хотя эти благотворительные мероприятия были в основном для соотечественников-иудеев, к «пришельцу в воротах» также следовало относиться с добротой; странника следовало приютить и накормить, а также поступить с ним по чести. Иудеям было велено всегда помнить, что и они когда-то были бездомными, даже рабами, в чужой земле.
Девятая заповедь, требуя абсолютной честности от свидетелей, ставила опору религии под всю структуру иудейского закона. Клятва должна была стать религиозной церемонией: не просто человек, принося клятву, должен был положить руку на гениталии того, кому он клялся, как это было принято в старину;205 теперь он должен был брать в свидетели и судьи самого Бога. Лжесвидетели, согласно Кодексу, должны были понести то же наказание, что и их показания, которые они пытались навлечь на своих жертв.206 Религиозный закон был единственным законом Израиля; священники и храмы были судьями и судами; те, кто отказывался принять решение священников, должны были быть преданы смерти.207 В некоторых случаях сомнительной вины предписывалось испытание питьем ядовитой воды.208 Не существовало никаких других механизмов, кроме религиозных, для обеспечения соблюдения закона; все зависело от личной совести и общественного мнения. Мелкие преступления могли быть искуплены исповедью и компенсацией.209 По указанию Яхве смертная казнь назначалась за убийство, похищение человека, идолопоклонство, прелюбодеяние, нанесение ударов или проклятий родителям, кражу раба или «ложь со зверем», но не за убийство раба;210 и «не позволяй жить ведьме».211 Яхве вполне устраивало, чтобы в случае убийства человек брал закон в свои руки: «Мститель за кровь сам убьет убийцу; когда встретит его, то убьет его».212 Однако должны были быть выделены определенные города, в которые преступник мог бежать и в которых мститель должен был задержать свою месть.213 В целом принцип наказания был lex talionis: «жизнь за жизнь, око за око, зуб за зуб, рука за руку, нога за ногу, сожжение за сожжение, полоса за полосу».214-Мы верим, что это был совет совершенства, который так и не был реализован. Кодекс Моисея, хотя и был записан по меньшей мере пятнадцатью сотнями лет позже, не демонстрирует никакого прогресса в уголовном законодательстве по сравнению с Кодексом Хаммурапи; в правовой организации он демонстрирует архаичный регресс к примитивному церковному контролю.
Десятая заповедь показывает, насколько четко женщина была задумана под рубрикой собственности. «Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всего, что у ближнего твоего».215 Тем не менее это замечательная заповедь; если бы люди следовали ей, то половина лихорадки и беспокойства в нашей жизни была бы устранена. Как ни странно, величайшая из заповедей не входит в число десяти, хотя и является частью «Закона». Она встречается в книге Левит, xix, 18, затерянная среди «повторения разных законов», и гласит очень просто: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».
В целом это был возвышенный кодекс, разделявший недостатки своей эпохи и возвышавшийся до достоинств, свойственных ему самому. Мы должны помнить, что это был только закон — действительно, только «священническая утопия».216-а не описание еврейской жизни; как и другие кодексы, он был обильно почитаем при нарушении и получал новые похвалы при каждом нарушении. Но его влияние на поведение народа было по меньшей мере столь же велико, как и у большинства юридических или моральных кодексов. Он дал евреям на протяжении двух тысяч лет скитаний, которые им вскоре предстояло начать, «переносное отечество», как называл его Гейне, нематериальное и духовное государство; он сохранил их единство, несмотря на каждое рассеяние, гордость, несмотря на каждое поражение, и пронес их через века к нашему времени, как сильный и, казалось бы, несокрушимый народ.
