Когда рядом с этими псалмами мы помещаем «Песнь Соломона», то получаем представление о том чувственном и земном элементе еврейской жизни, который Ветхий Завет, написанный почти полностью пророками и священниками, возможно, скрыл от нас — так же, как Екклесиаст демонстрирует скептицизм, не заметный в тщательно отобранной и отредактированной литературе древних евреев. Эта странная любовная композиция — открытое поле для догадок: возможно, это сборник песен вавилонского происхождения, воспевающих любовь Иштар и Таммуза; возможно (поскольку в нем есть слова, заимствованные из греческого), это работа нескольких еврейских Анакреонов, которых коснулся эллинистический дух, проникший в Иудею вместе с Александром; или (поскольку влюбленные обращаются друг к другу как брат и сестра на египетский манер) это может быть цветок александрийского еврейства, сорванный какой-то вполне эмансипированной душой с берегов Нила. В любом случае ее присутствие в Библии — очаровательная загадка: каким образом, подмигнув или обманув богословов, эти песни похотливой страсти нашли место между Исаией и Проповедником?
Это голос молодости, а голос притч — голос старости. Люди ищут в любви и жизни все; они получают чуть меньше, чем нужно; они воображают, что не получили ничего: таковы три стадии пессимиста. Итак, этот легендарный Соломон* предостерегает молодежь от злой женщины: «Ибо она повергла многих раненых; да, много сильных людей было убито ею…. Тот, кто прелюбодействует с женщиной, лишен разума. Есть три вещи, которые удивительны для меня; да, четыре, которых я не знаю: путь орла в воздухе, путь змеи на скале, путь корабля посреди моря и путь мужчины с девицей».221 Он соглашается со святым Павлом в том, что лучше жениться, чем сгореть. «Радуйся жене юности твоей. Пусть она будет как любящая олениха и приятная косуля; пусть груди ее всегда удовлетворяют тебя; и будь всегда восхищен ее любовью. Лучше обед из трав, где есть любовь, чем загнанный бык, где есть ненависть».222 Могут ли это быть слова мужа семисот жен?
