Кто это, омрачающий совет словами без знания? Подтяни чресла твои, как мужчина; ибо я потребую от тебя, и ты ответь мне. Где ты был, когда Я закладывал основания земли? Скажи, если ты разумеешь. Кто положил меру ее, если ты знаешь? или кто простер на ней линию свою? Где скреплены основания ее? или кто положил краеугольный камень ее, когда утренние звезды пели вместе, и все сыны Божии восклицали от радости? Или кто затворил море дверьми, когда оно зашумело, как бы выходя из чрева? Когда Я сделал облако одеждою его, и густую тьму — пеленами для него, и устроил для него место, определенное Мною, и поставил решетки и двери, и сказал: «Сюда ты придешь, но не далее; и здесь остановятся гордые волны твои»? Повелевал ли ты утром с дней твоих, и чтобы дневное светило знало место свое?. Входил ли ты в источники моря? или ходил ли ты в поисках глубины? Отворялись ли тебе врата смерти? или видел ли ты двери смертной тени? Чувствовал ли ты дыхание земли? Скажи, если ты знаешь все это. Вошел ли ты в сокровища снега? или видел ли ты сокровища града?. Можешь ли ты связать сладостные влияния Плеяд или развязать узы Ориона?… Знаешь ли ты постановления небесные? Можешь ли ты установить господство их на земле? Кто вложил мудрость во внутренности и кто дал разумение сердцу?.
Должен ли тот, кто спорит со Всевышним, наставлять его? Тот, кто порицает Бога, пусть ответит ему.237
Иов в ужасе смиряется перед этим явлением. Яхве, умиротворенный, прощает его, принимает его жертву, порицает друзей Иова за их слабые доводы,238 и дарит Иову четырнадцать тысяч овец, шесть тысяч верблюдов, тысячу волов, тысячу ослиц, семь сыновей, трех дочерей и сто сорок лет. Это хромой, но счастливый конец; Иов получает все, кроме ответа на свои вопросы. Проблема осталась, и она должна была оказать глубокое влияние на последующую иудейскую мысль. Во времена Даниила (ок. 167 г. до н. э.) она должна была быть оставлена как неразрешимая с точки зрения этого мира; на нее нельзя было дать ответ — Даниил и Енох (и Кант) говорили, — если только не верить в некую другую жизнь, за могилой, в которой все несправедливости будут исправлены, злые будут наказаны, а праведные унаследуют бесконечную награду. Таково было одно из разнообразных течений мысли, влившихся в христианство и приведших его к победе.
В Екклезиасте* на эту проблему дается пессимистический ответ: процветание и несчастье не имеют ничего общего с добродетелью и пороком.
Все видел я во дни суеты моей: есть человек праведный, который погибает в праведности своей, и есть человек нечестивый, который продлевает жизнь свою в нечестии своем. И возвратился я, и рассмотрел все притеснения, которые делаются под солнцем, и увидел слезы угнетенных, у которых нет утешителя, а на стороне угнетателей их — сила. Если ты видишь угнетение бедных и жестокое извращение суда и справедливости в провинции, не удивляйся этому, ибо есть высшие, чем они.241
Не добродетель и порок определяют судьбу человека, а слепой и безжалостный случай. «Я видел под солнцем, что бег не для быстрых, ни битва для сильных, ни хлеб для мудрых, ни богатство для людей разумных, ни благосклонность для людей искусных; но время и случай случаются с ними со всеми».242 Даже богатство небезопасно и не приносит счастья. «Кто любит серебро, тот не будет доволен серебром; и кто любит изобилие, тот будет доволен изобилием: это тоже суета. Сон трудящегося человека сладок, ест ли он мало или много; но изобилие богатого не даст ему уснуть».243 Вспоминая своих родственников, Мальтус формулирует в одной строке: «Когда товары увеличиваются, увеличиваются и те, кто их ест».244 Его не успокаивают и легенды о золотом прошлом или грядущей утопии: все всегда было так, как есть сейчас, и так будет всегда. «Не говори: «В чем причина того, что прежние дни были лучше нынешних?», ибо ты неразумно спрашиваешь об этом»;245 Нужно тщательно выбирать историков. И «что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться; и нет ничего нового под солнцем. Есть ли что-нибудь, о чем можно было бы сказать: вот, это новое? Это уже было в прежние времена, что было до нас».246 Прогресс, по его мнению, — это заблуждение; цивилизации были забыты и будут забыты снова.247
В целом он считает, что жизнь — это жалкое занятие, от которого вполне можно отказаться; это бесцельное и круговое движение без постоянного результата, которое заканчивается там же, где и началось; это тщетная борьба, в которой нет ничего определенного, кроме поражения.
