В условиях разобщенности и явного хаоса умственная жизнь Китая демонстрировала жизненную силу, вызывающую сомнения у историков. Ведь в этот беспорядочный век были заложены основы китайского языка, литературы, философии и искусства; сочетание жизни, вновь ставшей безопасной благодаря экономической организации и обеспечению, и культуры, еще не закаленной в соответствии с тиранией неизбежных традиций и императорского правительства, послужило социальной основой для самого творческого периода в истории китайского ума. При каждом дворе и в тысяче городов и деревень пели поэты, гончары вращали свои колеса, литейщики отливали величественные сосуды, неторопливые писцы создавали красоту иероглифов письменного языка, софисты учили жаждущих учеников хитростям интеллекта, а философы размышляли о несовершенстве людей и упадке государств.
Искусство и язык мы изучим позже, в их более полном и характерном развитии; но поэзия и философия относятся именно к этой эпохе и представляют собой классический период китайской мысли. Большая часть стихов, написанных до Конфуция, исчезла; то, что осталось, — это в основном его собственный строгий отбор наиболее достойных образцов, собранных в «Ши-Цзин», или «Книге од», насчитывающей более тысячи лет — от древних сочинений династии Шан до современных стихов, созданных совсем недавно Пифагором. Триста пять од с непереводимой краткостью и наводящими на размышления образами воспевают благочестие религии, тяготы войны и заботу любви. Услышьте вечные сетования солдат, оторванных от родных мест и преданных неясной смерти:
Несмотря на то, что эта эпоха, по нашему невежеству, кажется почти варварским младенчеством Китая, любовная поэзия изобилует в «Одах» и играет в самых разных настроениях. В одном из этих стихотворений, шепчущем нам через те погребенные века, которые казались Конфуцию такими образцовыми, мы слышим голос вечно мятежной юности, как бы говорящей, что ничто не является таким старомодным, как бунт:
И еще один — самый почти совершенный или самый превосходно переведенный из всех — открывает нам нестареющую древность чувств:
