Интеллектуал представляет опасность для государства, потому что мыслит категориями правил и законов; он хочет построить общество, подобное геометрии, и не понимает, что такая регламентация уничтожает живую свободу и энергичность частей. Более простой человек, знающий на собственном опыте удовольствие и эффективность работы, задуманной и выполненной в условиях свободы, представляет меньшую опасность, когда он находится у власти, поскольку ему не нужно объяснять, что закон — опасная вещь и может больше навредить, чем помочь.41 Такой правитель регулирует людей как можно меньше; если он и направляет нацию, то только в сторону от всех хитростей и сложностей, к нормальной и бесхитростной простоте, в которой жизнь будет следовать мудрому бездумному распорядку природы, и даже письменность будет отброшена как неестественный инструмент сбивания с толку и дебилизма. Не подвластные правительственным предписаниям, спонтанные экономические импульсы людей — их собственная жажда хлеба и любви — будут двигать колеса жизни по простому и полезному кругу. Изобретений было бы немного, ведь они только увеличивают богатство богатых и власть сильных; не было бы ни книг, ни адвокатов, ни промышленности, а только деревенская торговля.

В королевстве умножение запретов увеличивает бедность народа. Чем больше у людей орудий для увеличения прибыли, тем больше беспорядка в государстве и роду; чем больше у людей хитрости, тем больше появляется странных приспособлений; чем больше проявлений законодательства, тем больше воров и грабителей. Поэтому один мудрец сказал: «Я ничего не буду делать, и люди сами собой преобразятся; я буду любить молчать, и люди сами собой исправятся. Я не буду беспокоиться об этом, и люди сами по себе станут богатыми; я не буду проявлять честолюбия, и люди сами по себе достигнут первобытной простоты.

В маленьком государстве с небольшим населением я бы так распорядился, что, хотя в нем были бы люди со способностями десяти или ста человек, для них не нашлось бы работы; я бы заставил людей, хотя и смотреть на смерть как на тягостную вещь, все же не удаляться куда-либо (чтобы избежать ее). Хотя у них были лодки и кареты, они не должны были ездить в них; хотя у них были шубы и острое оружие, они не должны были надевать их или пользоваться ими. Я бы заставил людей вернуться к использованию узелковых шнуров.* Они должны считать свою (грубую) пищу сладкой, свою (простую) одежду красивой, свои (бедные) жилища местами отдыха, а свои общие пути источниками наслаждения. В пределах видимости должно быть соседнее государство, и голоса птиц и собак должны быть слышны на всем пути от него к нам; но я хотел бы, чтобы люди до старости, даже до смерти, не вступали с ним в сношения».42

Но что же это за природа, которую Лао-цзы хочет принять в качестве своего проводника? Старый мастер проводит такое же резкое различие между природой и цивилизацией, как Руссо в той галерее отголосков, которую называют «современной мыслью». Природа — это естественная активность, безмолвное течение традиционных событий, величественный порядок времен года и неба; это Дао, или Путь, пример и воплощение которого есть в каждом ручье, скале и звезде; это тот беспристрастный, безличный и в то же время рациональный закон вещей, которому должен соответствовать закон поведения, если люди хотят жить в мудрости и мире. Этот закон вещей — дао, или путь Вселенной, так же как закон поведения — дао, или путь жизни; на самом деле, считает Лао-цзы, оба дао едины, и человеческая жизнь, в ее существенном и благотворном ритме, является частью ритма мира. В этом космическом Дао объединены все законы природы и образуют спинозистскую субстанцию всей реальности; в нем находят свое место все природные формы и разновидности, встречаются все кажущиеся различия и противоречия; это Абсолют, в котором все частности разрешаются в одно гегелевское единство43

В древние времена, говорит Лао, природа создала людей и жизнь простой и мирной, и весь мир был счастлив. Но потом люди достигли «знания», усложнили жизнь изобретениями, потеряли всю умственную и нравственную невинность, переселились с полей в города и стали писать книги; отсюда все несчастья людей и слезы философов. Мудрый человек избегает этой городской сложности, этого развращающего и усыпляющего лабиринта закона и цивилизации и скрывается на лоне природы, вдали от городов, книг, продажных чиновников и тщеславных реформаторов. Секрет мудрости и спокойной удовлетворенности, которая является единственным прочным счастьем, которое может обрести человек, — это стоическая покорность природе, отказ от всякого артистизма и интеллекта, доверчивое принятие природных императивов в инстинктах и чувствах, скромное подражание безмолвным путям природы. Возможно, в литературе нет более мудрого высказывания, чем это:

Перейти на страницу:

Поиск

Похожие книги