Сыч говорил недолго, но, сквозь пересыпанную блатными словечками и оборотами речь, суть я уловил точно. Бандит предлагал мир, в том понимании, в каком он виделся ему. Сычу, в самом деле, не имелось резона убивать всех подряд… Он прекрасно понимал, что таким образом страх у людей, в конце концов, уступит место ненависти! Банда рассыпалась — он стал откровенен. Удержать всех в одном кулаке главарь пытался показной жестокостью, и для этого устраивались казни жителей долины и всех, кто осмеливался поднять руку на его людей. План состоял в том, что, поделенные между мелкими главарями, поселки должны кормить и обеспечивать банду всем необходимым, что, собственно, уже и происходило. В будущем Сыч предполагал стать, кем-то, вроде средневекового феодала. Он постепенно укреплял лагерь в горах — Клан, как они его называли. И я ему требовался даже не столько, как охотник — таких хватало! — сколько примером для подражания. В сообразительности главарю отказывать не стоило — бандит понимал, что я, согласившись на предложенные условия, тем самым сразу падал в глазах прочих обитателей долины, а они, в свою очередь, теряли крохотную надежду на освобождение от новых порядков. Еще одна причина, по которой он не стремился с нами покончить — собственная стая, знающая, что где-то есть люди, способные к сопротивлению. Что бы там не говорилось — но несколько опытных бойцов, уже прославившиеся жестким отпором, пугали даже такую толпу… Банда стремилась держаться вместе — что ему и требовалось!
— Но одно условие… — он уверенно смотрел мне в лицо. — Никаких фокусов. Убитых я вам прощаю. Но я — не ребята. Завалите, еще кого — и все. Тогда, твоему форту, и девкам твоим — каюк. Если в руки попадут… Сам знаешь — отдерут по полной программе.
— Кого ты больше боишься, Сыч? Твои мародеры убивают население, словно цыплят — не считая! Это забудут? Простят? Неужели ты думаешь, что тебе покорятся люди, уже вдохнувшие вольный воздух прерий!
— Каких прерий? Вы что, рехнулись все? Один, в костюме индейца разгуливает, другой клыки на груди таскает… Это не мы — вы дикари! А те, которых наши на пики поставили, сами виноваты! Не надо было шмотье зажимать, да жрачку прятать! Делиться надо! — он скривился, припомнив что-то… — Этот… монашек. Что говорит? Так не нами заведено…
— Святоша — мразь. А это — не дележ. Это — грабеж, если ты еще не совсем нормальный язык забыл. Да и делитесь вы — кровью…
— Да хоть бы и так! — он опять стал нервничать. — Смотри, умник, Святоша быстрее тебя в масть попал — сберег свою задницу! Я кто, по-твоему? Блатной король, и все такое? Не-ет… Я, тоже ведь понимаю — одному мне со всеми не совладать — помощники требуются! Монашек души прижмет, а я — волю…
— Девушек, зачем уводите? Звери…
— Ты не заговаривайся, фраер! Братва не месяцами — годами баб не трогала, пока штольню в шахте били! Им что, в кулак дрочить? Когда телок здесь, в три раза больше мужиков? Ты сам двух сучек сразу имеешь — нормально? Пусть развлекаются — от курочек не убудет. А кто не выдержит, так слабым, все одно, не жить! И не надо меня зыркалами буравить, я и не таких обламывал! Ты у меня, опять, по рукам да ногам смотанный валяешься — не я! В третий раз откажешься — терпение кончится. Кишки прикажу вынуть да на сук намотать. А ты будешь идти да раскручивать… Сам! Думаешь, не получится? Получится! Перед тобой одну их твоих подружек раком нагну, а тебе время дам: пока ходишь — жива! А как споткнешься — кол в задницу! Так-то, тля… — он с внезапным ожесточением пнул меня в лицо тяжелым ботинком.
— Я здесь всему хозяин! Понял? Я! Все, надоело мне с тобой базарить. Или, ты мое предложение принимаешь, или хана тебе и всей твоей братии… И так, на уступки иду — кроме покорности ничего не требую.
К Сычу подошел кто-то из бандитов, и они стали шептаться. Главарь кивнул и повернулся ко мне.
— Все, корешок. Сейчас приведут девочек — по-другому петь станешь.
— Дочерей? …
— Увы, не твоих. А хотелось бы… Ну, и эти сойдут. Братки их в лесок увели. Извини, куда — не знаю. Пока посланцы мои их нашли — одну, кажись, слегка подпортили… Но вернут, не сомневайся! Малость помятой — ну да для тебя, мы свеженькую приберегли!
Я смотрел в его горящие глаза, и просчитывал вероятность того, что бандит не лжет. Они не могли схватить Нату — я бы услышал крики, из оврага. Его шавки могли гоняться за ней, сколько угодно — ее и Элину Ульдэ часами изматывала в прерии, уча исчезать буквально из-под носа, ползать подобно ящерицам, на одних лишь кончиках пальцев, ходить бесшумно по сухостою, и многим другим вещам, без знания которых жизнь на дикой природе могла оборваться в любой момент. Но Элина — ее нога не давала такой возможности… Только бы ей хватило выдержки, ни во что не вмешиваться!
— Что молчишь? Надумал?
— Нет. Дружить я с тобой не стану — с убийцами не по пути. Мира хочешь… Это не мы — ты нас боишься! Знаешь, что если за вас всерьез возьмемся — ты из своего Клана и носа не высунешь! Договор? Вот тебе договор — уходи со своей бандой туда, откуда пришел! Тогда, может быть, твоих псов, и не тронут…
