Она была права. Я умолк… Элина разжала пересохшие губы и тихо произнесла:
— Я чуть с ума не сошла… Это — не люди.
Ната кинула на нее тяжелый взгляд и повторила:
— Да. Это — не люди. Это — Нелюди. И об этом должны знать все! Но сейчас мы уходим. Немедленно. Прочь из этого леса — домой, в наш форт.
Я кивнул — медлить не следовало…
…До назначенного срока оставалось пять дней. Пять дней, за которые мы должны либо убить целую кучу животных, да еще и притащить их на себе в озерный поселок, либо — сделать вид, что нас это не касается. В последнем случае, выполняя свое обещание, Сыч отправит на смерть еще три невинных жертвы.
Возвращение в форт прошло без происшествий. Не считая травмы Элины, мешавшей нам идти с прежней скоростью, иных препятствий не появилось. Собственных ран я просто не замечал — в глазах, застилая все, до самого дома стоял немой вопрос растерзанной девушки… Сыч не стал отсылать за нами своих соглядатаев — был уверен, что и без этого сумел достаточно наглядно и убедительно все показать жуткой расправой над беззащитной дочкой Бороды.
И все же, последствие ударов нагайки и вздувшиеся, громадные волдыри от ожогов не прошли бесследно. Уже в форте, после нашего повествования и ошеломленных глаз всех, кто там находился, после обработки шрамов целебной мазью и проваливания в мрачный, часто прерываемый сон — вернулся давний кошмар!
Я метался по шкурам, вскрикивая от боли, Ната терпеливо сидела рядом, вытирая мне пот с лица — а потом, забывшись на какое-то время, я снова увидел Его… Но, вначале — сплетенный клубок отвратительных гадов, оскаленные пасти, из которых свисали черные, раздвоенные языки. Целое сонмище змей! Все они валялись дохлыми, сваленными в одну большую кучу. А, подле нее — Он… Зверь стоял на задних лапах-ногах, держа в передних сучковатую дубину, рядом — судя по еще не запекшейся крови! — недавно убитая тушка косули. Чуть поодаль — костер, слишком большой для приготовления пищи. Даже находясь в сне-полуяви, я понимал — Они уже научились владеть огнем… Зверь встревожено поднял голову — ноздри раздулись, он втягивал воздух, силясь учуять знакомый запах и присутствие того, кого уже знал. Я отпрянул — он меня видел! Красные, безумные зрачки расширились — и послышалось неясное бормотание, смысл которого я никак не мог уловить. А, потом — четкий сигнал и слова, поверить в которые было просто нельзя…
— Самка! Кровь! Добыча! Много добыча! Дай! Дай! Смотреть! Где добыча? Видеть! Видеть!!!
Я подскочил, валясь с настила на земляной пол — Ната едва успела меня подхватить.
— Что… Опять?
— Это только сны… — сказать ей о своих видениях я не мог. Ната, хоть и знала больше всех о моем прошлом, пугалась откровенных разговоров о нелюдях. Даже я не был свидетелем того, как люди превращались в монстров — хотя, среди руин города, однажды встретил свидетельство такого перевоплощения… А Ната — видела. На ее глазах нелюди убивали и пожирали обычных людей, а она, обмирая от ужаса, пряталась среди развалин на своем острове, ожидая прихода чудовищ, существовавших только в старых преданиях и сказках. Но для нее эта сказка оказалась явью… И, если мне, хоть как-то закаленному стычками с трупоедами, столкновение в Провале, с живым зверочеловеком, едва не стоило жизни — то, что могла испытывать она? Ната знала о моей способности предчувствовать еще неясную угрозу, знала и видела, как могут измениться мои глаза в момент смертельной схватки — она не могла не понимать, что это значит! Но мы оба надеялись, что это все, и иных изменений, уже, не будет… Мог ли я признаться столь дорогому мне человеку, что вновь вижу нелюдей, словно я и сам — нелюдь? И что эти видения куда серьезней, чем обычный кошмар. Я тоже кое-что понимал… То, что стояло у меня в глазах — это реальность! И, когда-нибудь, мы все с ней столкнемся…
Над травами нависло марево. Стебли ковыля, мятника, дикого риса пожухли и поникли вниз, сложившись наполовину. Их верхушки касались оголенных участков земли и мха, а сердцевина усохла и могла сломаться даже от случайного порыва ветра. Но не ветер не щадил траву — уже два дня солнце припекало так, что даже птицы, без устали мечущиеся вдоль береговой линии, попрятались в гнездах, вырытых на обрывистом склоне. В прерии стихло еще раньше — все животные устремились на поиски тени. Казалось, все живое должно исчезнуть от палящих лучей, забившись в свои норы. Но людям, собравшимся для совета, страшнее солнца был иной жар — тот, в котором сгорела семья отшельника, перебитая головорезами в синих оборванных куртках!
