— Видел? — я обратился ко второму. Он судорожно мотнул головой, не имея сил, что-либо сказать. — Ты уйдешь, к своим. Да, да — живым! Мы тебя отпустим, и даже проводим, до самого поселка. Но, с одним условием. Ты передашь Сычу и всем остальным браткам — так будет с каждым! Как мучился ваш изверг перед смертью, как его поедали живьем, как его разорвут в клочья и утащат под землю — ты сейчас, это тоже, увидишь… Расскажешь им, в самых мелких деталях и подробностях! И, возможно, даже будешь жить, если тебе разрешат жить после этого рассказа! Но я не уверен, потому что Сыч не захочет, чтобы ты слишком много говорил. А ты будешь говорить — иначе, мы сами тебя выкрадем и поступим также! Ты понял? Но, это еще не все… Сова! Этот человек больше никогда и ни на кого не подымет руку!
Индеец хладнокровно достал нож.
— Нет! Пощадите! Я все исполню! — Зэк упал на колени.
— Не сомневаюсь. Пощады не проси — тебя и так не убивают… Пока. Но убьют обязательно — если вздумаешь молчать. Напоминаю — ты передашь мои слова всем и каждому! Так мы станем поступать со всеми, кто хочет грабить, убивать и насиловать на нашей земле. Не на вашей — на нашей земле! А, чтобы и сам не захотел — кое-что придется сделать…
Череп заставил пленника вытянуть правую руку, и Сова одним махом отсек ему пальцы. Обрубки кровавыми комочками упали на землю. Он закричал от боли, а Ульдэ, которой изменила ее выдержка — она старалась не смотреть, на пожираемого вдали бандита! — уже приготовила мазь и траву для перевязки…
— Зажми кисть и неси ее возле груди. Боль пройдет через несколько дней. Ты привыкнешь и смиришься. Ты, возможно, даже будешь жить — станешь собирать коренья, ловить рыбу. Но ни копья, ни дубинки, больше не поднимешь! Ни на кого и никогда! Заодно, и приятели убедятся — как доказательство рассказа, о том, что здесь произошло.
Мужчина побледнел, у него на лбу выступила испарина. Сова с сомнением посмотрел и сказал:
— Не дойдет. Слишком слаб. Волки перехватят его по дороге.
— Должен дойти. Ты и Череп проводите его, до самого поселка. Что касается этого…
Я перевел взгляд на близнеца. Тот залепетал что-то и рванулся изо всех сил. Чер коротко рубанул его по шее рукой. Пленник обмяк и затих.
— Отпустим и этого. Только потому, что его брат уже поплатился — за обоих. Элина пробила ему шею своей стрелой. Пусть живет.
— Отпустим? — Сова нахмурился.
— Да. — Я стиснул зубы. — Но, не более! Он и Муха — выжгли у меня на груди полосы, которые горят и сейчас! Если бы я хотел его смерти — убил сам. Но я решил, что сохраню ему жизнь. Не ради милости — не думай, что я ослаб, Сова. Вы отведите его туда же, куда и этого, и там, перед самым поселком, желательно на виду у сторожей, сделайте так, чтобы он никогда не смог больше никому причинить зла. Тебя это покоробит, Сова… но, ты хотел, чтобы я стал зверем — я им стану. Выжги ему глаза!
Казалось, все потеряли дар речи… Ульдэ сглотнула и неожиданно отошла в сторону — ее начало мучительно рвать. Даже Череп побледнел, что проявилось на его ужасном, изувеченном лице. Следопыт отвернулся. Только индеец сохранил видимое спокойствие, и лишь глаза, в которых отражались сполохи далекого огня, выдавали его состояние, сверкая страшным и непримиримым блеском…
Усталость и пустота овладели мною. Я повернулся, и, не глядя назад, пошел прочь. Невероятная, не присущая мне ранее жестокость, делала зверем меня самого…
В долине шла война. В ней не звучали выстрелы автоматов, не слышались разрывы гранат и грохот орудий — но, от этого, она не являлась менее страшной. А кровавой — учитывая, сколько всего вообще осталось людей после Катастрофы! — наверное, даже больше…
