Я, молча, выхватил меч — слова уже не требовались. Циклоп на голову превосходил меня в росте и ширине плеч, но мною руководила месть! Он резко взмахнул дубинкой — удар пришелся по земле, а я, наотмашь, перерубил рукоять его палицы возле самой ладони. Бандит выпустил обрубок из рук и выхватил нож, намереваясь метнуть им в меня. Клинок просвистел, цапнув по виску. Я присел и попытался достать его по ногам. Он успел отскочить и зло выплюнул:
— Что, падла, решил железкой своей попугать? Нет, мужик, это не так просто! Я сам твои кишки на кулак намотаю, и братве в лучшем виде предоставлю!
Он бросился на меня, кинув в глаза песок — успел захватить его в ладонь, пока опирался о берег. Наугад рубанув мечом, я попытался отразить нападение. Но песок и секундная оплошность сыграли свою роль — Циклоп ухватил меня за кисть и с силой рванул на себя и в сторону. Он тоже знал приемы… Я перелетел через него и упал навзничь. Зэк бросился на меня — я успел перехватить его ногой и вскинул массивное тело нападающего вверх. В итоге мы оба скатились с гребня обратно вниз, к водам Змейки. Бандит подхватил лежащую на берегу корягу и поднял ее над моей головой. Сучковатая дубина уже была готова опуститься, как в руку зэка впилась стрела — Ульдэ, стоя на колене на вершине оврага, спустила тетиву. Она уже прилаживала вторую стрелу, но я успел крикнуть, опережая выстрел:
— Нет! Живым!
Хладнокровие, а вместе с ним и какое-то спокойствие, до сих пор позволявшее мне контролировать ситуацию, вдруг ушло… Вся ненависть, скопившаяся за эти страшные недели крови и насилия, выплеснулась наружу. Я почти мгновенно вырвал правую руку из захвата, перехватил кисть у самого бандита, а второй, просто вырвал сук и отбросил его в сторону. Циклоп, с изумлением и яростью раскрыл рот — он не мог поверить, что кто-то, едва ли не вдвое меньше, способен одолеть его в рукопашной! Но я не оставил ему времени на раздумья — сам ухватил за ворот куртки и резко рванул через себя. Ната показывала кое-что, когда учила Системе, да и Череп не терял времени зря — а я старался быть способным учеником! Но Циклоп не зря получил свое зловещее прозвище — огромный как бык, сильный, как наш кузнец, он считался одним из самых опасных боевиков. И сейчас, когда увидел свой приговор в моих полубезумных глазах, защищал свою жизнь с яростью обреченного. Мы сцепились, как два остервеневших зверя. В ход шло все: камни, песок, зубы! Он вновь подмял меня под себя, превозмогая своим весом и физической силой, а я, ухватив его за горло, рванул в сторону, а пальцами другой руки, ударил, что есть силы, по глазам.
— Он мой!
Я еще раз отстранил Ульдэ, спустившуюся вниз и готовую пронзить его стрелой в упор. Ослепший на какое-то время, от удара, Циклоп поднимался на одно колено — я с размаху опустил ему на голову его же сук…
Он пришел в себя, когда мы вытащили его наверх и положили на черный мох, предварительно стянув руки за спиной крепчайшими путами из лиан-травы.
— Эй… — он прохрипел, вращая головой по сторонам. — Ты же честный фраер! Зачем бабу приплел? Давай один на один — как начали!
Вместо ответа я хлестанул его по зубам. Он захлебнулся и в бешенстве посмотрел на меня, на Черепа и Ульдэ, приводящей себя в порядок после долгой погони.
— Ты… Сука, что ты хочешь? Сыч узнает — тебе конец! И поселку твоему — тоже! Сдохнешь, падла! Всех на куски порвут! Живьем в землю закопают!
— Живьем — это интересно… — Мой недавний запал прошел, и я обрел возможность говорить спокойно. — Да пусть узнает, пора уже. Собственно, я и хочу, чтобы все ваши ублюдки — Узнали…
— Слышь… Отпусти… — Циклоп увидел, что наши приготовления не сулят ему ничего хорошего. — Отпусти! Я чем хочешь, я мамой клянусь! Уйду от Сыча в горы и в прерии ваши, гребаные, больше не сунусь! Я же в теме — вы одного уже пощадили! Валета, когда бабы корни собирали! Кончай!
— Нет, — я засунул ему в рот кляп из его же тряпья. Он попытался выплюнуть, и я жестоко врезал ему по челюсти, отчего голова мотнулась набок. А я выдохнул все, что во мне сдерживалось до этой поры:
— Не дергайся. Помнишь, девушку в лесу? Соней ее звали. Ты ее помнишь? Не имя — девушку? По глазкам твоим бегающим вижу — помнишь… А помнишь, что твой пахан, Сыч, говорил? Что я этого никогда не забуду! Он прав. Это не так давно случилось — я не успел забыть… Да и сколько бы, ни прошло — не смогу. Никогда. А такую память не мешало бы, чем-либо, разбавить… Он тебе тогда одолжение сделал — первым ее попробовать. Помнишь? Вкусно было? Очень? Сладко, наверное, невинную девочку на части рвать? Я тоже тебе одолжение сделаю — ты и сейчас, станешь первым. Но не так, как твои кореша, которые в поселке воют от ран, или, уже сдохли от наших стрел…
Он широко раскрыл глаза. Я посмотрел вокруг — судя по многочисленным вздыбленным холмикам, здесь наверняка водились свинорылы, живущие под землей… Кроме них, в округе сновали и мелкие зверьки, их не раз замечали возле остатков туш, растерзанных волками или собаками. Они подъедали все, что оставалось после пиршеств хищников прерий.
