— Она сразу… Как ужасно, — он сейчас говорил нормально, без своих обычных приемов, к которым мы уже привыкли, и от этого его речь становилась еще более зловещей… — Землю трясло. Все как обычно, не сильно… Так, слегка задрожало и все. Ну, мы шли к вам… Вечер, пора разбивать лагерь. А тут — удар! Все под ногами затряслось… Потом стало тихо. Землетрясение закончилось почти сразу, и мы решили не менять место. Я поднялся на горку, оттуда даже заметна ваша скала. Уже хотели ложиться… и тут… Дина шла впереди, шагах в десяти, наверное. Рывок, все уходит из-под ног… И все. Нас снова тряхнуло, в последний раз. Мы с Зорькой просто упали, потом поднялись. Где Дина? Дина молчит… Я бегу вперед, а уже ничего не видно. Искали — нет… Нигде нет. Я к костру, схватил головню из очага, давай снова все обходить. Нет… Мы все обыскали, во все стороны. Ходили до утра, уже с ног падали, но продолжали искать. Не нашли…
Зорька залилась слезами. Ее затрясло в рыданиях и она, заламывая руки, забилась в объятиях Наты, побледневшей при жутких словах Совы:
— Когда рассвело, мы опять стали обходить все в округе. Пошли по той же дороге, по которой шли перед землетрясением — а там… Полоса, шириной метров двадцать, по всем признакам — разрыв. Словно земля раскрылась и снова захлопнулась. А по краям заметно, что так оно и есть — деревья, камни, что рядом лежали — ни одного. Чисто, все края голые, на несколько шагов. Как просека получилась… Тогда я понял.
У меня перехватило сердце. Я сразу вспомнил свое падение в шахту, безнадежные поиски выхода, и тот, невыносимый страх, когда я понял, что замурован в подземелье заживо… Но Дине не могло так повезти, как мне.
— Она упала вниз, и земля снова сомкнулась. Как глубоко, я не знаю. Где копать, тоже. Мы в темноте шли, почти на ощупь. Она могли в середине разлома оказаться, и сбоку. А деревья, которые улетели в пропасть, метров по пять, из земли только верхушки торчат, как кустики. Какая ж глубина должна быть? Мы пытались. Весь день пытались… А в ночь — ушли. К вам.
Сова поднял на меня свои глаза, исполненные муки:
— Помоги, Дар. Вас много, вместе мы ее откопаем… Скажи им, ты же можешь. Они послушаются твоих слов. Помоги мне! Хоть проститься… С ней…
Он закрыл лицо ладонями. Мы все молчали, словно воочию увидев ту трагедию, которая произошла с подругой Совы. Чудовищная участь! Я не знал, что ответить другу. Спасти Дину мы не могли, она уже погибла… Попытаться выкопать ее тело — но как? Ни настоящих лопат, ни иных приспособлений у нас не имелось. Доставать землю руками, углубляясь внутрь, неизвестно, на какую глубину? Рисковать жизнью тех, кто мне доверял… Что решить? Отказать индейцу — неминуемо и навсегда испортить наши отношения. Такое не прощают и не понимают, как бы убедительно не звучали все мои доводы. Собрать всех в форте, проделать далекий путь, приняться за заведомо бессмысленную работу, справиться с которой невозможно — как я могу отдать такой приказ? Я потерянно молчал, опустив голову вниз. Дина, скромная, незаметная, редко улыбающаяся, с загадочной полуулыбкой и тихим, переливчатым голосом, погибла… Как нелепо, как жутко! Я лучше всех сознавал, что означает оказаться в кромешной тьме, провалиться в преисподнюю и ловить последний глоток воздуха, будучи намертво зажатым многотонными массами сырой земли… Лучшее для нее — умереть мгновенно. Но мы даже этого не могли знать… Элина подошла ко мне и встала на колени, протянув ко мне руки:
— Дар? Ну что же ты? Надо скорее идти! Ты слышишь? Скорее!!!
Она вздрагивала, руки ее дрожали. У девушки началась истерика. Ната оставила Зорьку и быстро подошла к Элине. Она ухватила ее за плечи и с неожиданной силой встряхнула:
— Лина! Перестань!
Я покачал головой — не надо так! Мне пришлось самому успокоить девушку, но осуществить это было сложно…
Мы вышли с Совой во двор, к остальным. Весть о том, что у Совы что-то случилось, быстро распространилась по лагерю, и все столпились перед домом… Я рассказал им о несчастье, которое постигло семью индейца. Свою просьбу он повторил сам, еще раз, избавив тем самым меня от мук. Я до сих пор не знал, что ответить… Сомнение отразилось и на лицах людей. И все же, главное слово оставалось за мной. Ната, вставшая рядом, тронула за плечо:
— Согласись…
— Ты же понимаешь, мы можем ничего не добиться…
Мы разговаривали, не глядя друг на друга, еле разжимая губы.
— Знаю. Дело не в этом. Важно попробовать, и ты это знаешь.
Вопреки моим ожиданиям, никто не спорил. Я сказал, что каждый вправе сам решать, пойдет ли он к жилищу Совы, что до нас, — я показал на Нату и Элину, согласно опустивших головы — то здесь двух мнений нет в принципе.
