В лагере осталась только Туча, Бен, от которого мало толку — он накануне повредил ногу и еще сильно прихрамывал, а с ним ребенок. Поручив им все заботы и оставив все наше хозяйство, мы, цепочкой, след в след, углубились в желтеющую перед нами степь. Стопарь нес кроме обязательного оружия еще и две грубо сделанные лопаты, намереваясь использовать их при рытье траншеи. Его рабочий инструмент и запасы железа для поделок так и оставались в схроне, и он не мог изготовить инвентарь поприличнее. Этих лопат слишком мало для нас всех, и я прикидывал, как мы станем выкапывать траншею голыми руками… Я видел, что кое-кто считал всю эту затею бесполезной, но открыто не выступал против. Люди привыкли к смерти… Боль утраты Совы была, в основном, его болью, затрагивала нас — меня и девушек — но тем, кто сам потерял всех своих близких, стало непонятно — для чего они должны идти в такую даль для совершения устаревшего, в общем-то, обряда? Люди долины никого не хоронили — это за них делали крысы…
…Мы копали землю пять дней. Она осыпалась по краям, угрожая засыпать тех, кто в это время находился внизу. Нам приходилось укреплять стены стволами, на что уходило много времени. Страшную находку обнаружил Бугай, едва не пробивший лопатой спину женщины. Дина лежала на животе, с сильным наклоном передней части тела вниз, в глубину. Правая рука у нее была прижата к груди, словно она пыталась защитить себя от беспощадного давления, не позволившего ей сделать ни единой попытки спастись. Левая — вывернута назад и переломана в четырех местах. Позвоночник — раздавлен комлем дерева, тоже упавшим в яму. Лицо почти не пострадало, но рот и нос забиты землей. Когда мы стали поднимать ее, стараясь сделать это как можно осторожнее, впечатлительная Элина, сползла по земляной стенке на колени — девушка потеряла сознание. Нам пришлось доставать и ее. Зорька тоже едва сдерживалась, не в силах видеть безжизненное и окостеневшее тело своей подруги.
— Обмыть бы ее… — Стопарь негромко сказал мне, встав рядом. — Только кому? Я и не хоронил никого, хоть прожил немало. Моих стариков, без меня в землю положили… Крест, что ль, вырубить?
— Не надо. Она по рождению — мусульманка… Была. Кажется, Сова сделает все по-своему. И я догадываюсь, как…
Индеец решил проводить свою погибшую жену так, как это делали те, кому он подражал и перед обычаями, которых он преклонялся, следуя им в прошлых и настоящих годах своей жизни. Он своими руками сложил громадную поленницу, сделав на вершине площадку для тела. Женщины с нашей помощью отнесли Дину к воде и там, уже сами, сделали все, что нужно… Зорька, с ввалившимися глазами, став намного взрослее из-за постигшего их горя, вынесла из хижины платье, в котором мы видели Дину, когда были у них в гостях. Они с трудом облачили погибшую в одежды, и мы подняли ее на вершину погребального костра. Это были первые похороны, в которых мы все принимали такое непосредственное участие — не считая гибели Чаги. Но в предгорье все сильно торопились — а сейчас Сова все делал очень медленно. Он разложил у подножия костра несколько букетиков из полевых цветов. Потом вынес все ее вещи, и тоже обложил ими сухие дрова. Мы собрались вокруг подножия, и Сова поднес к нему факел. Индеец обошел кругом, поджигая его в нескольких местах, сразу… Зорька закричала в голос и рванулась к огню. Мы едва успели ее поймать — так сильно она стремилась к своей, уже мертвой подруге! Сова безучастно смотрел на нас — он не сдвинулся с места, чтобы помочь справиться с обезумевшей от горя, девушкой. Ната и Элина — они вдвоем повисли на руках Зорьки — принудили ее отойти прочь… Рыдающую девочку отвели на безопасное расстояние.
Я тоже отошел подальше — запах горелой плоти стал тяжелым, терпеть его было невыносимо… Один только Сова, по-прежнему, стоял возле костра, и словно не замечал падающих возле него искр и едкого дыма… Кто-то тронул меня за плечо.
— Ульдэ?
— Я узнала слишком поздно… Сова уже совершил погребальный костер?
Она не спрашивала — ее глаза были устремлены на пылающий жаром, огненный холм.
— Как видишь… Где ты была?
— В прерии много места для одинокой охотницы… Ее путь извилист — он не всегда пересекается с дорогами мужчин из форта.
— Спасибо за то, что пришла.
— Не благодари Ульдэ — в ее селениях не принято хвалить женщин.
— Почему?
— Там они не имеют прав, охотник Дар. Там женщины — Ульдэ — молчат. За них говорят их мужья… или отцы и старшие братья.
— Подожди… — я внимательно посмотрел на нее. — Так значит, твое имя, вовсе не Ульдэ? Это — название всего твоего рода?
— Какое это имеет значение, Дар?
Она пожала плечами и спокойно отошла по направлению к безутешной Зорьке и поддерживающей ее Салли. Женщины стали разговаривать между собой. Я встал возле Наты — она тоже крепилась из последних сил.
— Ты видела? Охотница пришла на похороны Дины…
— Она обязана Сове очень многим. Дар, как это нелепо… Не вовремя.
— Любая смерть, почти всегда, не вовремя…
Она вытерла слезу рукавом и молча прислонилась ко мне. Я положил на ее плечи свою руку. Девушка благодарно ткнулась мне в ключицу губами:
