— Искала? Зачем? Я сам собирался вернуться. Да и возвращаюсь. Хочешь повторить то, что я уже слышал от Совы? — Я удивился. Старуха ни разу не стремилась поговорить со мной, хотя в жилище своего друга я появлялся не первый раз. Впрочем, я тоже особо не стремился к общению — о чем мне было беседовать с женщиной, чья молодость прошла еще тогда, когда меня и в помине не было? Сова рассказывал, что она стала индианкой задолго до того, как сам он пришел к этой мысли, может быть, более сорока лет назад. Тогда я только удивился — в нашей стране, в те времена, подобное поведение могли расценить, как сумасшествие, со всеми вытекающими последствиями!
— О чем ты хотела со мной говорить?
— Говорить? Говорить будешь ты — Стара искала тебя не для того, чтобы понапрасну разевать свой беззубый рот!
— Может, пояснишь? Устал от загадок.
Она указала посохом на траву:
— Уйдем туда. Твои спутники не должны слышать!
Я растерянно пожал плечами. Ульдэ и Череп согласно отошли в сторонку, а Стара уже направилась в заросли, не обращая внимания, иду ли я за ней, или нет. Мне ничего не оставалось, как последовать туда же.
— Ну, и что дальше?
— Я нашла тебя.
— Еще вопрос. Хорошо, допустим. Так, все же — зачем?
Стара вытащила трубку, примерно такую, как у Совы, и принялась ее неторопливо раскуривать. Я рассердился:
— Меня ждут возле твоего типи, старуха!
— Подождут, — она невозмутимо продолжала свое дело, пуская облачка дыма мне прямо в лицо. — Воину не пристало спешить к своим скво, даже очень юным и таким сладким.
Она рассмеялась весело и беззлобно.
— Меня ждут и в форте. Враг пришел в долину. Он может разорить его!
— Нет… — она так же, не спеша, выбила трубку о землю и убрала ее в мешок. Потом достала из него другой, поменьше, и развязала тесемку, связывающую отверстие.
— …Бабка меня научила, когда я еще голышом бегала, под телегой, на которой кочевали!
— ?
— Не смотри такими глазами, вождь новых людей долины. — Она внезапно раскрыла свои совершенно чистые и ясные глаза. Мне стало не по себе от этих глаз — сияющих и вовсе не старых!
— Ты меня обманула…
— К Старе зрение возвращается иногда, когда она хочет сказать что-то важное… Тому, кто для этого предначертан свыше!
— Стара, не надо со мной так. Я не верю ни в бога, ни в черта, а после всего, что случилось — тем более. Оставь свою мистику, для кого ни будь, другого! Если хочешь со мной говорить, то выражайся проще!
— Хорошо, — она спокойно согласилась. — Как скажешь.
Она высыпала из мешочка несколько камешков разного размера и различного окраса. Они упали на подстеленную заранее шкуру — старуха успела ее разложить, пока я с ней препирался.
— Не верь… — она перебирала их пальцами. — Не нужно. Это не имеет значения. Тобой не правит судьба — ты сам ее создаешь. Своими поступками или мыслями. Себе-то, ты веришь?
— Ты все равно говоришь загадками!
Тем не менее, я заинтересовался — что, все-таки, хотела она от меня? Не могло только пустое желание заставить ее пуститься в эту опасную дорогу, и, к тому же, без сопровождения Совы. Словно угадав мои мысли, она ответила:
— Стара всегда бродит одна — и до того, как вы все стали одеваться в шкуры… и после, с тех пор, как на этой земле все поменялось. Мне известно тут все, хоть она и стала неузнаваемой. Стара знала о том, что будет, задолго до того, как оно случилось…
— Да?
Она уловила недоверие в моем голосе и сгребла камешки в ладонь:
— Не верь. Я не старалась говорить об этом — все равно, никто не стал бы даже прислушиваться. Один только Сова да мой муж, знали, что их ждет… Но и они не доверяли больной цыганке!
— Цыганке? — Я ошалело смотрел на старуху.
— Я — цыганка, Дар. А ты думал, я всегда была старой скво? Косматый Медведь взял меня еще девчонкой — выкрав из табора, где я родилась и кочевала. Наши ромы гнались за ним две недели. Он покалечил двоих, и они отстали. Потом, насильно сделал меня женщиной — и, показав моему отцу простыню, где пролилась девственная кровь, сказал, что я сама с ним сбежала! Кому нужна порченая цыганская девчонка? Меня прокляли, но оставили в покое. А мне было все равно, с кем кочевать — с индейцами, или, с беглыми…
— Беглыми? Какими беглыми? И — какими индейцами? Постой… ты была ребенок — это же черт знает, когда! Не было, и быть не могло никаких индейцев!
— Ты не сошел с ума… Это у Косматого слегка съехала крыша, да наш Сова помешан, как и мой муж. Нет, конечно… Таких — как Сова сейчас! — не встречала. А было — несколько кочевников. Как говорили бы сейчас — бомжей. Только бродягам не равняться с ними — людьми вольными и свободолюбивыми. Главным у них считался Седой Дуб. Ему тогда стукнуло столько же лет, как Доку сейчас. Власти ничего не знали о нас — Дуб, как никто другой, умело скрывался в лесах. А когда нас видели, то принимали за лесных оборотней, — она рассмеялась, вспоминая что-то. — Ну и дурили мы всех!
Она стала серьезнее и продолжила:
