Док принес некоторые известия, как из своего поселка, так и из других стойбищ, становищ и отдельных семейств. Сыч стремительно ограничивал свободу передвижения для всех селений, разрешая покидать их только при оставлении заложников — бандит не хотел, чтобы хоть кто-либо последовал за Стопарем и его семейством. Те, кто уходили в травы или леса на охоту, получали некоторое послабление, но все, как ушедшие, так и оставшиеся, обязаны были выполнить непременное условие — дань. Введенная им система действовала четко и отлажено, нарушить ее могли только те, кто не имел никаких привязанностей, или близких людей — в случае неповиновения, или бегства, заложник умерщвлялся беспощадно… Но, даже если и не имелось никаких близких, по приказу бандита казнили любого. И тогда, решившемуся сбежать, начинали угрожать те, у кого могли убить родного человека. Здесь не принимался расчет того, что в смерти, все-таки, виновен не беглец, а те, кто накидывал удавку на шею несчастного. Таким образом, свершились несколько показательных казней. Этого хватило, чтобы сломить всех прочих и принудить их следовать указаниям Сыча, на всей территории долины. Появился и своеобразный посредник — Святоша, продолжавший заигрывать с бандой. Его не трогали. Сыч, дальновидно рассудив, что людей надо завоевывать не только физически, но и морально, предоставлял ему полную свободу в пределах, читаемых монахом, проповедей. Что и говорить, о чем в них упоминалось… Мы с удивлением и недоверием слушали, как Док монотонно повторял основные тезисы Святоши, настолько извратившиеся в последнее время. Не убий, превратилось — не убий зэка. Подставь щеку — ну, это и не требовало пояснений, кому… Особенно часто повторялось, что есть господа, а есть все другие. И господами, естественно, признавались синеблузые. А самого Сыча и его ближайших приспешников, даже замечали с маленькими крестиками в руках, что, однако, не добавляло им святости.
В самых дальних, расположенных возле болота, селениях, давление банды ощущалось не столь сильно. Живущие там всегда могли спрятаться среди зарослей камыша, где их могли искать месяцами. Но среди жителей долины нашлись и предатели — и именно оттуда. Кое-то предложил свои услуги, вожакам уголовников, взамен получив своеобразную свободу — они не платили дани, но выискивали для банды всех скрывающихся. Док был не в курсе, кто именно записался в предатели, но я уже стал догадываться, как только он указал на характерную деталь одежды — желтые лисьи шкуры на плечах добровольных помощников. Ганс и его свора… Мне они запомнились с момента общей охоты. Нагловатые, надменные, и, к сожалению, хорошо знающие местность, на которой жили.
На юго-востоке, за соляными озерами, объявились животные, чем-то похожие на помесь осла и верблюда, вместе взятых. Из этого Док подозревал, что слова Совы о непреодолимости гор сильно преувеличены. Но проследить, откуда они пришли, и, соответственно — найти проход, желающих не находилось. Путь к перевалам труден и опасен, а наша встреча с медведем, унесшая жизнь Угара и Чаги, до сих пор у всех оставалась на устах. За высокими отрогами предгорий находились мало, или вовсе неизученные земли, и в них вполне могли обитать чудовища и страшнее. Так что, как ни хотелось бы некоторым уйти из долины и избежать притеснений со стороны уголовников — но, подобная попытка, вряд ли могла оказаться по силам, случайным одиночкам… Док добавил, что новых зверей даже пытались приручить!
— Да ну? И как?
— Пустое… В Предгорье ходят легенды о какой-то девчонке, вроде Ульдэ. Такая же дикая, и бесшабашная. Говорят, она даже оседлала одного из животных, ненадолго, правда. Но те за ней ходят, как собака за хозяином. Прозвище у нее, вроде, как у зверя. Пантера? Пума… Да, точно Пума! Синие, пару раз ее пытались изловить — не удалось. Скрывается в горах, вместе с Клешней и еще парочкой, таких же… Так что, вы не одни такие, непокорные! Попробуй, отыщи иголку в стоге сена — для прочесывания только Предгорья, надо десять тысяч человек. А у Сыча и сотни не найдется!
— Но ее хватает для того, чтобы держать в подчинении более чем тысячу жителей всей долины!
Док искоса взглянул на меня.
