Наши судьбы сплелись полностью

Ее глаза были прикованы к пейзажу за окном. Погрузившись в собственную музыку, Кайл смотрел на профиль Корин и его отражение в стекле. Он по-прежнему находил ее воздушной и волшебно красивой. Ни одна из отвратительных отметин никогда не смогла бы лишить ее изящества. Возможно, именно поэтому муж-мерзавец бил ее. Избивал ли он ее из страха, что она ускользнет от него навсегда? Корин повернула голову, и сердце Кайла пропустило удар.

– Текста не будет?

– Я пока еще не нашел слова.

– У тебя есть идея, о чем ты хочешь написать?

– Пока нет. Но в конце концов слова придут сами.

– Значит, это происходит вот так… Музыка и слова сами приходят к тебе.

– Как и все в жизни.

Прежде чем разум запретил ему что бы то ни было, рука Кайла обвилась вокруг талии Корин, и та позволила себя обнять, удивленная тем, что не сопротивляется. Она не стала противиться и тому, что он взял ее руку и прижал к своему сердцу. Странная волна поднялась от ступней до щек Корин. Она прижалась головой к его плечу, а он слушал ее дыхание. Возможно, художники вибрируют только вместе со светом и красками, а поэты чувствуют только эмоции, но Кайл, музыкант, слышал музыку жизни. Дыхание Корин было пением, и, обнимая ее, он почувствовал каждую из тех нот, которые жили в ней.

И тогда к нему пришли слова. Именно в эту секунду. Кайл получал их одно за другим, и ему нужно было видеть глаза Корин. Ему хотелось смотреть на нее… и то, что он сделал, было продиктовано тем, что жило в самой глубине его существа. И снова он точно знал, что собирается сделать, как знал и то, что делать этого не следовало. Его губы коснулись губ Корин.

И в этом было все.

Но вдалеке хлопнула дверь. Или это закончилась музыка?

Корин отреагировала первой. Она отступила на шаг, бросила на Кайла растерянный взгляд и убежала. Он видел, как его музыка разбилась об пол. Кайл сжал пальцами виски. Голова была готова взорваться.

«Что я наделал?»

Кайл долго стоял, глядя в окно. Мгновением раньше это стекло ловило их тепло. И вот теперь… эта проклятая холодная поверхность отражала только размытую, затуманенную картину. Он был один. Ноги у него дрожали. Он должен был записать слова, которые увидел. Сохранить эту вечную эмоцию. Ведь ради этого он был музыкантом или нет? Чтобы никогда не расставаться с тем, благодаря чему жил.

Кайл схватил лист бумаги со стола, записал слова. Они были верными. Они звучали правильно. Они говорили о том, что было в нем. Наконец-то… Они наконец появились, и голова у него раскалывалась. Кайл был в отчаянии. Но все видел ясно.

Ему нужно выпить. И много. Он прошел по коридору, швырнул листки и пластиковый пакет на свою кровать. Потом надел пальто, вызвал такси. В первом попавшемся баре Кайл выбрал столик у самой стены, чтобы его оставили в покое, и заказал несколько порций виски.

Он пил до тех пор, пока его мысли не растворились в алкоголе. В этот вечер ему требовалось забытье. Лечение было эфемерным, и Кайл это знал. Утром ничего не изменится, и ему придется с этим как-то справляться. Но в этот вечер Кайл хотел быть пьяным. Слепым и одиноким. Ничего не чувствовать. Больше никакой музыки. Никаких нот. Никаких песен, которые выходят из его внутренностей, унося страсти.

О, лучше бы Корин дала ему пощечину в ту самую секунду, когда его рука сбилась с курса.

– Вам долить?

– Оставьте всю бутылку.

– Это неразумно, мистер.

– Оставьте эту чертову бутылку. Пожалуйста, – добавил он со вздохом.

– Любовные огорчения?

– Нет. Я сбился с курса.

Когда Кайл толкнул входную дверь, которую он пытался открыть в течение добрых десяти минут, было шесть тридцать пять утра. Он столкнулся нос к носу с Дэном в кальсонах в цветочек, за спиной которого стояла Джейн в пеньюаре-кимоно.

– Это ты устроил весь этот бардак?

Кайл не ответил, грубо оттолкнул их с дороги, дошел до кухни, время от времени натыкаясь на стены, и рухнул на первый попавшийся стул.

– Где ты пропадал? Я всюду искала тебя.

Джейн включила свет.

– Выключи!

Дэн нажал на выключатель и вопросительно посмотрел на Джейн. Та прошептала ему на ухо, что придет за ним в случае необходимости. Потом она встала перед братом и подбоченилась.

– Браво.

Кайл положил голову на стол и прикрыл ее руками. Джейн подвинула табурет и спросила, что произошло.

– Я сбился с курса, – промямлил он.

– Что?

Кайл повторил те же слова.

– Я ничего не понимаю.

Он резко поднял голову и вышел из себя.

– Проклятье, Джейн, это не так уж и трудно! Я попал именно туда, куда идти не хотел. Я фальшивка. Я сделал совсем не то, что пообещал себе. Я вышел из своей жизни.

Она накрыла ладонью руку младшего брата. Он оттолкнул ее.

– Мы не свободны. Знаешь об этом? Свобода… эта чертова свобода, которая как будто у тебя есть, так вот, ее не существует. Все это… глупость…

– Ты пьян, – твердо прервала его Джейн. – Иди спать.

– Нет! – выкрикнул он, вставая. – Я схожу с ума. Разве ты не видишь, что я схожу с ума?

– Успокойся, Кайл! Успокойся.

Он, спотыкаясь, вернулся к стулу и снова сел. Несколько минут молчал, потом прошептал:

– Я хотел… я хотел быть хорошим человеком, Джейн… Я так этого хотел…