Окутанная прохладной тенью, лесная тропинка привела Володю к университету. Он сел на одну из скамеек у входа и стал ждать появления Маринки. Сидеть, однако, долго не смог — скамейка была на самом солнцепеке, да и вся университетская площадь была залита солнцем, нигде ни малейшей тени. Он вошел в вестибюль и, коротая время, читал на стенах объявления, пока лекция не закончилась. На первом этаже студенты расходились кто куда: кто в буфет, кто в библиотеку, кто в гардероб. Маринку он увидал еще на верхней ступеньке лестницы, она легкой и стремительной походкой спускалась вниз и такими же легкими и стремительными шагами прошла мимо него, не заметив. Он пошел следом за ней и, поравнявшись, окликнул ее:
— Маринка!
Глаза ее радостно вспыхнули, но тут же на лице появилось строгое выражение, которое означало: «Я ничего не забыла».
— Куда идешь? — спросил он.
— Домой.
— Пошли, провожу тебя, — он бодро взял ее за руку.
Они вышли из университета и направились тропинкой, ведущей в лес.
Если нужно поговорить по душам, то лучшего места, как в лесу, не найти. Тихий шелест листвы, тенистая прохлада, мягкая трава под ногами располагают к чистосердечному разговору.
— Я не думал, что ты такая обидчивая, Маринка, — начал Володя.
— А я не знала, что ты такой…
— Какой — такой?
— Почему ты мне раньше ни слова не говорил об этой Кармен?
— Потому что… Мне нечего было говорить. Пойдем в столовую, — предложил он. — Ты ведь не обедала.
— Я не хочу есть.
— А я хочу.
— Ну хорошо, — согласилась Маринка.
В столовой было многолюдно, свободных столиков не было.
— Пойдем в ресторан. Я вчера получил стипендию, — Володя хлопнул рукой по нагрудному карману, где находился бумажник.
Примерно за неделю до стипендии у Володи не остается в кармане ни гроша. Он одалживает или идет выгружать вагоны. В первое время мать посылала ему каждый месяц определенную сумму денег, и всякий раз, получая перевод, Володя чувствовал себя неловко. Большинство ребят и девушек, однокурсников, были моложе Володи и не успели еще отвыкнуть от родительской помощи и опеки. Денежные переводы и посылки из дому они принимали как должное. Вполне естественно, считали они, родители должны помогать, а как же иначе? Но Володя еще в армии отвык от родительских забот. Натянутость и даже отчужденность, которые возникли в его отношениях с матерью, когда он, приехав из армии на несколько дней на побывку, ощутил в доме хозяйничанье постороннего человека, — эта отчужденность после смерти Льва Борисовича стала еще больше. С горечью он думал о том, что с тем субъектом мама говорит о нем, о Володе, и возможно даже, что тот дает часть денег, которые она посылает ему. И он в категорической форме написал матери, чтобы она ни копейки не высылала ему, иначе пошлет деньги обратно.
Маринка не догадывалась о том, что Володя, приезжая к ней, нередко тратил последний рубль, не имея потом на обед. Затея пойти в ресторан была убийственной для его тощего кошелька, но ему так хотелось доставить удовольствие Маринке…
В ресторане Дома ученых было много свободных столиков — обеденный час миновал, а ужинать было еще рано. Подкрепившись вкусными ресторанными блюдами, Володя и Маринка заинтересовались афишами, развешанными на стендах у входа в Дом ученых. Афиши приглашали сегодня на концерт Эдиты Пьехи, на спектакль еврейского ансамбля, гастролирующего по городам Сибири. Спектакль назывался «Еврейское счастье».
После недолгих колебаний, что предпочесть — концерт или спектакль, они выбрали спектакль. Дешевых билетов уже не было. «Гулять так гулять», — сказал Володя и взял билеты в третий ряд партера.
Володе и Маринке еще не приходилось бывать на еврейском спектакле. Едва поднялся занавес и послышались со сцены первые реплики, в зале началось непрерывное перешептывание, оно не прекращалось до конца представления. Людей, знающих еврейский язык, было в зале не много, и они выступали в роли переводчиков. Для Маринки было новостью, что Володя совсем не понимает еврейского языка, и каждый раз нетерпеливо обращалась к нему:
— Что сказали? Объясни скорее.
Персонажи пьесы не вызывали у Володи симпатии. Какие-то жалкие бедолаги, смешные фигуры, торгующие «воздухом». Были ли когда-то такие евреи? Невольно сравнивал их со своим отцом, командиром, погибшим на фронте, и с отчимом, чья печь варит сталь на крупнейшем металлургическом заводе. Ему было на спектакле скучно, но он слышал заразительный смех академика Цундера, сидевшего впереди его, во втором ряду.
Академик Цундер часто поворачивал голову то влево, то вправо и нашептывал своим соседям, а те покатывались от хохота. Очевидно, переводчиком он был первоклассным.
В зале было тепло, уютно, а тем временем на улице погода изменилась. Сильный ветер опрокинул стенды с афишами, они лежали на обнесенных снегом мраморных плитах, у входа в Дом ученых. Володя и еще два парня внесли стенды в вестибюль и поставили у стены.
— И тебя еще, Маринка, чего доброго, унесет ветер, — пошутил Володя.
