Такого лета, со столькими новостями, столькими приключениями, у Володи еще никогда не было. Назавтра после выпускного вечера в школе Володя встал в двенадцатом часу дня, скинул с себя простыню, которой был укрыт, и в одних трусах, босиком подошел к окну и раздвинул шторы. На двух яблонях под окном уже были крохотные яблочки, они едва виднелись на ветвях. За яблонями тарахтел бульдозер, засыпавший канаву, которую выкопали два месяца тому назад, и теперь она была до половины наполнена глинистой водой. Каждый раз, когда рама бульдозера широким блестящим краем приподнималась вверх, у Володи в комнате то на стене, то на потолке появлялся зайчик, будто от зеркала. Володя раскрыл окно. Пыль ворвалась в комнату вместе с пухом тополей, растущих на той стороне улицы.
Взяв гантели, что лежали между книжным шкафом и окном, Володя поупражнялся, потом сделал стойку и на руках зашагал по коридору к ванной комнате. Здесь он принял нормальное положение и подставил голую грудь под кран. По ошибке открыл горячий кран, и на него хлынула горячая струя. Володя немедленно сменил ее на холодную и зафыркал от острого холодка, пробежавшего по телу. Закончив с водной процедурой, он сгреб с дивана постельные принадлежности и засунул в стенной шкаф. Теперь ему только осталось выполнить одну из своих немногих домашних обязанностей — выбить ковер и дорожки. Обычно он это делает во дворе, на почтительном расстоянии от веревок с вывешенным бельем. Володя так усердно бил палкой, что заглушил все говорящие и поющие радиоприемники. Безукоризненно вычистив ковер и дорожки, он взвалил их на плечо, занес в дом и, разостлав на полу, посмотрел вокруг, что еще ему нужно сделать. Кажется, все.
С легкой душой он подошел к столу, на котором лежала горка учебников, взглянул на них примерно с тем же приятным, слегка пренебрежительным чувством, с каким взрослый человек обнаруживает у себя в шкафу свою бывшую детскую одежду. Около старых учебников лежал новенький аттестат, полученный вчера вечером. Школу Володя закончил не с золотой медалью и не с серебряной, четверки и пятерки лишь изредка мелькают в густом столбике троек. По математике, физике у него тройки. Но никакой роли отметки уже не играют. Кажется, целая вечность прошла с той поры, когда он впервые пошел в школу и школьница-десятиклассница взяла его за ручку и ввела в первый класс. Теперь ему следовало бы сразу взяться за подготовку к экзаменам в институт, но с этим он еще подождет, прежде он отправится в свое давно задуманное путешествие. Разные бывают путешествия. Едут на экскурсии, катаются на пароходе, отправляются в туристский поход. Его путешествие иного рода…
С Лизой он уже попрощался.
Вчера, после выпускного вечера, он с Лизой и еще несколькими ребятами и девушками поднялись на крышу нового, еще не заселенного двенадцатиэтажного дома, чтобы оттуда посмотреть на ночную Москву. Поднимаясь наверх, они чуть не сломали себе шеи. На ступеньках кое-где были перекинуты доски, и когда ставили ногу на один край доски, другой подскакивал вверх. У Лизы одна шпилька ее новых босоножек попала в щель, пришлось девушке немало помучиться, пока вытащила каблук, к счастью, целым и невредимым. Володя при этом придерживал Лизу, чтобы не упала и чтобы, чего доброго, не случилось несчастья и со вторым каблуком. Небо над крышей вовсе не было таким темным, каким ему надлежит быть в полночь. Сюда, в северо-западную часть Москвы, очевидно, уже прорывается отсвет ленинградских белых ночей. Во всяком случае, вчера было именно так. Было светло, плывущие белесые облака почти сливались с белым куполом неба. Отделившись от компании, Володя и Лиза с затаенным дыханием остановились на самом краю крыши.
— Мы упадем, — Лиза сделала шаг назад, увлекая за собой Володю.
У Володи шумело в голове от вина, он еще ни разу не пил столько. Он обнял Лизу и стал ее целовать, а она шептала, слегка отталкивая его от себя:
— Не нужно…
— Этак ты меня столкнешь вниз, на тротуар, — и он нарочно сделал шаг, который отделял его от края.
Она крепко схватила его за руку и потянула к себе.
— Сумасшедший, — не на шутку испугалась она. — Ты же не герой старого романа, которому жизнь нипочем.
— Зато я, возможно, герой нового романа.
— Вот как? — засмеялась она. — Расскажи, что же он из себя представляет, этот новый герой?
— Его внешний портрет ты видишь перед собой: стройный, изящный, — Володя говорил в той же манере, что и его отчим, — шутливо, с мягкой улыбкой и легкой иронией над самим собой. Он повернул лицо к фонарю, бледный свет которого достигал немного и сюда, на крышу двенадцатого этажа. — У героя — африканские черные глаза, римский прямой нос, прическа — скобочка, брюки — спереди узкие, сзади — широкие, по последней моде.
— Расскажи лучше о внутреннем портрете, — Лиза подняла смеющееся лицо вверх, к облаку, что плыло по небу отдельно от других и своей молочно-белой густотой напоминало свежевзбитые сливки. В слабом отсвете этого облака Лиза пыталась заглянуть Володе поглубже в глаза.
