— Зато народ взбаламучен. Суд в любом случае будет предубежден, как бы ни старался доказать обратное. От этого надо танцевать. А обеспечив защиту от одной статьи, попробуем доказать вашу общую невиновность. Впрямую сделать этого, верно, не получится, уж больно дело резонансное. Придется действовать кружным путем. Попробую зайти с тыла и предложить отправить дело на доследование.
— Проканает? — тотчас спросил он. Я кивнул.
— При таком раскладе, должно. Особо если получится найти еще одного свидетеля. Тогда дело будет развалено. Суд всегда очень неохотно оправдывает по резонансным случаям, а наш именно такой. Потому на подобную сделку прокурор пойдет, думаю. Проще согласиться на частичное поражение, чем проиграть вчистую. А нам того и надо.
— Ну, законник, голова! — восхитился он, снова широко улыбаясь. — Вот спасибо, уважил. Теперь очень на вас буду надеяться.
Я сам рассчитывал на подобное, хотя и не так сильно, как подзащитный. Но в итоге тоже расчувствовался, даже пожал руку на прощание. Поспешил по другим делам.
По дороге вспомнил, что не мешало бы заехать, купить газету с интервью. И снова внимание привлекла толпа возле прокуратуры, она еще выросла, теперь на площади, а время приближалось к шести вечера, собралось никак не меньше тысячи человек. Все требовали правосудия и самого сурового приговора для убийцы и насильника. Некоторые пришли с самодельными плакатами «Не забудем, не простим», «Высшая мера убийце» и все в том же духе. Будто суд уже начался.
Здесь же продавали и «Вечерние новости». Шапка газеты бросилась в глаза, я похолодел, когда взял ее в руки. А после кровь прилила к лицу.
«Адвокат насильника будет добиваться его оправдания» — так гласило заглавие.
Подавать иск против Мамедова глупо. О заглавии в нашем разговоре и полслова не говорилось, файл с предпечатным текстом он мне прислал без шапки, а в самой статье, занявшей почти разворот, не изменил ни слова. Да кто ее, громадину, читать станет — в заглавии все ясно.
На следующий день «Будни» перепечатали свой старый материал, добавив к нему и меня: в их статье я представал жадным до славы стряпчим, намеревавшимся во что бы то ни стало оправдать подонка, уже прежде погоревшего на подобном преступлении, да стараниями другого законника всего ничего получившего. Журналист старательно перебрал материалы прошлого дела Шалого, вынеся свой вердикт: адвокатам, нанявшимся вытаскивать негодяев из заключения, веры нет. После вспомнил, как я защищал — и удачно — того самого наркодилера, которому полиция очень хотела припаять еще пятерку за якобы сбыт, спасибо Скобину, сумели отвертеться. Помянул еще пару случаев, в которых я защищал жертв домашнего насилия, и тоже довольно успешно, больше того, в одном случае подзащитного освободили прямо в зале заседаний после оглашения приговора, да именно мужчину, а не женщину. Странно, если не знать, что она работала шпалоукладчицей, а он продавцом в привокзальном буфете. Можно назвать это эмансипацией. Тут же припомнил старые времена, ну как же без этого, заявив, насколько справедливее было правосудие, лишенное корысти и предательства, так и написал «предательства интересов закона и справедливости». Попенял нынешним временам, мол, мало сейчас слушают прокурора.
Явная неправда, сейчас суд в девяноста восьми процентах случаев удовлетворяет именно сторону обвинения. Тут и вина защитников имеется, их низкая квалификация, плюс то самое желание поскорее разделаться с новым клиентом, получив гонорар от государства или родственников, заключив сделку со следствием — о чем я поминал. Но и ответственность судей так же велика, им проще послушать слова прокурора, чем становиться на сторону адвоката. Еще бы, ведь для следователя оправдание обвиняемого значит новую работу на старом поле, для прокурора потерю лица, и размашистый вензель под своей вопиющей ошибкой. Вот и вкрадывается человеческий фактор, получается, что обвинение заинтересовано правдами и неправдами доказать свою состоятельность, иначе дисциплинарное взыскание, а с ним и переаттестация. Потому, в большинстве случаев, в суд направляются дела, по которым оправдательный приговор не выносится почти гарантированно. Остальные же годами мурыжатся на стадии предварительного следствия, а то и вовсе кладутся под сукно, приостанавливаясь на неопределенный срок — а с ними подвисает судьба многих людей, в этих делах задействованных. Судьи об этом лучше других наслышаны, все понимают, но идут на поводу. Рука руку моет, если хотите.