Пусть в будущем именно государственными защитниками они и становятся, если хотят еще немного подзаработать перед уходом на покой. В этом плане коллегия в последние годы сильно изменилась и далеко не в лучшую сторону. Про молодых юристов поминал, их них редко кто может похвастать хорошим знанием хоть части законов. Тот же Новиков, вроде дока в гражданском праве, а чуть что — бегает за уточнениями к старшим. Да, волнуется еще, мандраж не прошел, но спрашивает-то ерунду, которую в любом справочнике, да что там, на сайте нашей палаты можно найти за две минуты и три клика мышкой.
Ладно новички, они пообтешутся, а вот со стороны в адвокатуру приходят совершенно невежественные люди, Симонович их называет «выкидышами». Что верно, то верно: не пошла работа следователем, прокурором, судьей, юристом, надо искать себя «в адвокатах». Прибыльно, ответственности мало, и всегда можно отсидеться за спинами. Баллер хоть и строгий председатель, но последнюю чистку рядов проводил, когда выгнал Хорошилина. И то лишь потому, что случай вопиющий. С той поры только журили. Сам ушел один Амин Даудов, вот тоже неприятный тип, вспоминается сразу, как он брал с клиентов деньги на взятку, а часто просто себе в карман, на чем и погорел. Сарафанное радио сработало, клиентура попросту разбежалась.
Ну и законодательство с каждым годом склоняется на сторону обвинения, чего уж там стесняться. Все новые законы и поправки к старым, перевешивают чаши Фемиды все больше и больше, через пяток лет адвокат станет тем, кем был век назад — мебелью, взятой для соблюдения видимости порядка. Жаль, что многие из нашей профессии этим уже пользуются — прокатывают дела, заявляя, что «на процессе сделали все, что в наших силах» и кивают на де-факто прецедентное право, устаканившееся в наших палестинах, когда судьи смотрят, что решили их коллеги из более высоких инстанций по схожему случаю. После, перестраховываясь, выносят схожий приговор.
Один только Симонович решил идти против течения, в ближайшие годы он планирует оставить хлебную должность, чтоб стать судьей. «Зная подноготную нашей системы, надо искать, где помогать действенней», — не раз говорил он. И тут мой коллега, безусловно, прав. У судьи куда больше возможностей повлиять на результат дела — как бы на него ни давили сверху.
Нам бы подобного на финальной стадии. Я еще не смотрел прецеденты, но и так понятно: надо иметь железобетонные доказательства, чтоб получить даже не оправдание, но освобождение постфактум, после того, как дело вернется на доследование. Не представляю, каково было адвокатам в тридцатые, во время Большого террора. Ведь тогда пытки обвиняемых были не только дозволены, но становились частью системы выбивания показаний, а как уверял всех генпрокурор Вышинский, признание это краеугольный камень обвинения.
И это выворотное правосудие поминают сейчас как лучшее за все время и достойное всякого подражания. Забыли, не знают? — да какая разница! Несколько раз я проезжал мимо прокуратуры и всякий раз наблюдал все большую и большую толпу на пятаке перед серым трехэтажным зданием советской постройки, невыразительным, слепым, холодным. Каждый раз поднимаемые плакаты звучали все острее, пока, наконец, я будто ждал этого, не увидел до боли знакомое. «Собаке собачья смерть!» — гласил один из таких, криво намалеванный красным маркером на листе ватмана формата А0. Значит, прибыли в исходную точку.
Я все ждал, когда и чем это закончится, но власти и сами взяли паузу, решая, что делать с разбушевавшимися массами. Только когда история пахнула бунтом, губернатор прибыл в прокуратуру.
Это случилось в воскресенье, сразу после полудня. Людей на митинг собралось около восьми тысяч, что бы потом ни рассказывала полиция. Проезжал мимо, видел, а после смотрел те же кадры на федеральном телевидении. И там нас стали показывать, такой чести город с населением в четверть миллиона душ удостаивается редко, последний раз, когда у нас канализацию прорвало возле здания мэрии.
Народ требовал генерального прокурора, хотел задать ему пару вопросов о деле Лизы Дежкиной и дать пару советов на будущее. Но тот благоразумно удалился в первопрестольную ночным рейсом, оставив губернатора с его проблемой. Последний подождал, когда вся площадь заполнится народом, а затем вышел к нему. Стал читать речь, видимо, наспех написанную помощником, ибо ударения в предложениях ставил очень уж странно. Но на это мало кто обращал внимания, в кои-то веки губернатора слушали, не перебивая. Долго говорил о торжестве правосудия, о сложностях следствия, о работе волонтеров и полиции, все еще надеющихся отыскать девочку, полагаю, слово «труп» было вычеркнуто в последний момент, ибо соседние слова стояли в разных падежах. Лишь под конец долгого спича, где фамилия Кожинского поминалась раз двадцать, а имя Шалого ни разу, клятвенно пообещал, что уже в ближайшем будущем материалы будут переданы в суд — доказательств собрано достаточно.