Признаться, не очень. Но говорить не хотелось. Кожинский запросто может не принять ее показания, потому уже, что это будет противоречить пока еще стройной картине следствия. Да и какой спрос с матери пропавшего, скорее всего, погибшего ребенка. Ее показания могут быть отведены психиатрами, спешно нанятыми прокурором.
— Можно попробовать, — честно произнес я. — Майор не обрадуется, но если поднажать, мы сможем снять обвинения…
— Вы только об этом и думаете, — тут же по-медвежьи влез в разговор Олег. Да он и был медведем: большой, если не сказать, громадный, под два метра, широкоплечий, неловкий. Такой кулаком дверь вынесет и не заметит. — Вам только клиента обелить. А на других плевать.
— Я вам объяснил, что происходит. Если мы снимем обвинения, полиции придется искать другого. Того самого.
— А вы вообще уверены, что он есть, тот самый? Или Шалый смог…, смог это сделать, а теперь строит невинные глазки, а вы его слушаете. Да еще свидетелей подговариваете.
И он произнести слово не смог. Да и кто бы сподобился на его месте?
— Я уверился не под давлением подзащитного, а исходя из собственных расчетов.
— Знаем мы ваш расчет. Деньги и слава. И снова деньги. Вы ж их лопатой гребете, каждый шаг будет оплачен, не клиентом, так государством.
— Ну, знаете…
Я поймал себя на мысли, что поддался ему, этому медведю и веду ожесточенную, но совершенно бессмысленную перепалку. У Анастасии хватило ума остановить нас. Она встала между нами и, обернувшись ко мне, коротко произнесла:
— Все, уходите. Не дам я вам показаний. Другие не хотят, и я не дам. Незачем обелять подонка. Пусть в этот раз получит за прошлое.
Я попытался что-то сказать, но Олег попросту взял меня за шкирку и выставил вон. Настолько быстро, что я пришел в себя, когда дверь хлопнула за спиной. Спешно обернулся, но доказывать что-то мог только ей, железной молчальнице. Зло выругавшись, не стал дожидаться лифта, с десятого этажа спустился пешком, зачем-то на себя эту епитимью наложив. Только тогда пришли на ум нужные слова и ушли пустопорожние, которыми я отвечал, а меня будто подначивал Олег Дежкин. Вот только поздно было. Окончательно, бесповоротно поздно.
Я еще раз пытался достучаться до Дежкиных, но с куда более плачевным результатом. А через несколько дней, как раз Кожинский завершил следствие, Анастасия дала небольшое интервью одному из федеральных каналов. Всего пять минут и только самое важное: она очень надеялась, что Лизу найдут, хотя б для достойного погребения, а преступник получит по заслугам. Видимо, майор добрался и до нее, уж не знаю, что нашептав при этом.
Только после этого отправился с ворохом скверных известий к Шалому. Удивительно, но мой визит подзащитный воспринял стоически, глазом не моргнул, когда я вылил на него эту бочку дегтя. Помолчал и произнес спокойно, этим меня буквально поразив:
— Да, я как чувствовал, что у вас ничего не выйдет. Буду готовиться к пятнашке.
— Надеюсь, дадут меньше, — торопливо возразил я. — Изнасилование доказать будет нереально. А судья, если только не Кошелеву назначат, пойдет навстречу.
— Лучше не загадывайте, — хмыкнул он. Я кивнул. Шалый прав, ситуация с защитой складывалась аховая, никогда б не подумал, что при таких козырях, окажусь у разбитого корыта.
Что-то вспыхнуло в голове, я спросил, принимает ли он какие-нибудь таблетки для успокоения мыслей. Шалый усмехнулся.
— Тюрьма от этого кого хошь излечит. Нет, законник, просто я смирился. Сразу как набили морду, так все понял. Да и карма это, как говаривал мой шибко верующий сокамерник, пусть сперва отмазался, так потом все равно настигнет.
Через три месяца я получил материалы следствия, мы стали готовиться к процессу. Вернее, я один, Шалый на все махнул рукой, он и на встречи со мной приходил с какой-то блажной улыбкой, будто схимник, и больше молчал. За последнее время, с той поры, как я рассказал ему о потенциальном сроке, Авдей разительно переменился. Прежнее паскудство куда-то ушло, его место заняло непрошибаемое, прямо наркотическое спокойствие. Я долго не решался, но на суде вызвал его для дачи показаний. Все два часа или даже больше он отвечал с ледяным равнодушием, не глядя ни на наседавшего прокурора, ни в битком набитый зал, но куда-то поверх моря голов, собравшихся будто на футбольный матч, и примерно так же реагирующих на слова свидетелей, экспертов, юристов. Возможно, именно это сыграло свою роль, судья сам задал Авдею несколько вопросов и на том успокоился. На наше счастье, заседания вела не Кошелева, больше того, назначили Зенту Лаймуте, человека на своем веку перевидавшего, а потому все и так понимающего. Она поддержала мою позицию и отклонила обвинение в изнасиловании, при нынешнем раскладе и на том спасибо. Не согласилась и с мнением прокурора назначить Шалому семнадцать лет, ограничившись двенадцатью годами строгого режима.